Студопедия

Главная страница Случайная лекция

Порталы:

БиологияВойнаГеографияИнформатикаИскусствоИсторияКультураЛингвистикаМатематикаМедицинаОхрана трудаПолитикаПравоПсихологияРелигияТехникаФизикаФилософияЭкономика






Depositum miserabile. Некоторые случаи поклажи имеют настолько своеобразные черты, что должны быть выделены в качестве специальных разновидностей этого контракта

Читайте также:
  1. Depositum est, quod custodiendum alicui datum est (D. 16. 3.1. pr.). -Depositum это то, что дано кому-нибудь на сбережение [на хранение].
  2. Анализ качественного состояния боеприпасов
  3. Бескачественность и мерность сознания.
  4. В качестве иностранного предпринимателя без образования юридического лица
  5. В качестве сырья для водочной продукции
  6. В настоящий момент метод Короткова принят во всем мире в качестве стандартного метода измерения артериального давления.
  7. В новых условиях конфликты приобрели качественно иной характер.
  8. В теории и практике планирования могут также выделяться другие виды планирования, охватывающие как главные, так и второстепенные аспекты этого процесса.
  9. Вакциноассоциированные случаи острого паралитического полиомиелита

 

Так, иногда поклажедатель вынужден отдавать вещи на хранение во время пожара, землетрясения или другого бедствия, опасности или ввиду вообще тяжелых условий, в которых оказался поклажедатель - depositum miserabile, несчастная или горестная поклажа (термин не римский). В преторском эдикте эти случаи были выделены в том смысле, что если поклажеприниматель, взявший вещь в поклажу при обыкновенных обстоятельствах, отвечал in simplum, т.е. в одинарном размере причиняемого им ущерба поклажедателю, то принявший вещь в поклажу во время мятежа, пожара, кораблекрушения и т.д. отвечал в двойном размере.

Ульпиан, комментируя это место преторского эдикта, объясняет и оправдывает выделение таких особых случаев тем, что здесь поклажедатель доверяет свои вещи другому лицу не по своему желанию, а в силу необходимости, и в связи с этим - не тогда, когда признает нужным, а внезапно. Когда поклажедатель при нормальных условиях отдает кому-то вещь, а тот потом ее не возвращает, то надо принять во внимание, что поклажедатель сам выбрал себе контрагента (fidem elegit) и должен отчасти пенять на себя. Когда приходится устраивать свои вещи где-то в минуту тяжелой опасности, выбирать наиболее подходящего поклажепринимателя, проявить должную осторожность и тщательность в выборе - некогда: приходится отдавать вещи, кому удастся. Таким образом, ни в каком легкомыслии или незнании людей упрекать поклажедателя в этом случае нельзя. С другой стороны, тем тяжелее вероломство поклажепринимателя, не возвращающего вещь, отданную ему вследствие крайней необходимости (crescit perfidiae crimen, возрастает вина вероломства). Естественно, что для поклажепринимателя была установлена в этих случаях повышенная ответственность (D. 16. 3. 1. 1 - 4).

Эту норму нужно поставить в связь с отмеченной выше (п. 477) особенностью иска о возврате вещи, отданной на хранение, а именно что поклажеприниматель, который довел до того, что его приходится принуждать к возврату принятой на хранение вещи, подвергается infamia: передача вещей на хранение основана на доверии, оказываемом поклажедателем поклажепринимателю. Уклоняясь от возвращения принятой вещи, поклажеприниматель нарушает это доверие, fides, а это бесчестит человека.

Вероломный хранитель нарушает нравственные обязанности, а тем самым и связанные с ними религиозные требования; поэтому такое вероломство влечет за собой infamia. Тем более суровый отпор должно было встретить лицо, принимающее чужие вещи на хранение в минуту несчастья или опасности для поклажедателя и затем отказом вернуть вещь вынуждающее его обращаться за судебной защитой.

Затруднительное положение, в котором находился поклажедатель, и обязанность свято хранить оказанное доверие, лежавшая на поклажепринимателе, сказывались еще на той процессуальной особенности, что (и при обычном depositum) против actio depositi directa нельзя было ни предъявлять к зачету какие-либо встречные требования, ни задерживать возврат вещи до удовлетворения каких-либо претензий (ius retentionis) (C. 4. 34. 1. 11). К тому же право собственности депонента, по установившимся взглядам, должно было стоять выше обязательственных требований хранителя.

483. Depositum irregulare. Специальную разновидность договора поклажи составляет так называемый depositum irregulare (необычная, ненормальная поклажа). Предметом поклажи в собственном смысле являются вещи индивидуально­определенные; обязанность поклажепринимателя состоит в том, чтобы хранить вещь, а по окончании срока хранения возвратить ту же самую вещь.



Допускалась, однако, возможность отдачи на хранение также денег и других вещей, определяемых родовыми признаками. Если эти вещи передавались в особом хранилище (ящике, шкатулке и т.п.), они тем самым получали индивидуализацию, и тогда никакого своеобразия контракта depositum в этом не было. Если же заменимые вещи отдавались поклажепринимателю без какого-либо их обособления в некоторое целое, получающее значение индивидуально-определенной вещи, а непосредственно, то в результате их смешения с однородными вещами поклажепринимателя полученные заменимые вещи становились предметом права собственности поклажепринимателя; на последнего в связи с заменимостью принятых вещей возлагалась в таких случаях обязанность возвратить не те же самые вещи, какие были поклажепринимателем получены, а только такое же количество вещей такого же рода, какие были получены. Эта разновидность поклажи и носит название depositum irregulare, поклажа "не по правилам", "не обычно совершаемая", а особая, исключительная.

Depositum irregulare по внешности имеет много общего с договором займа: одинаковый предмет договора (заменимые вещи), переход права собственности на переданные вещи к лицу, получившему их, и вытекающее отсюда перенесение на получателя вещей риска случайной гибели этих вещей, а также обязанность возврата не полученных вещей, а только такого же количества вещей такого же рода. При всем этом внешнем сходстве контрактов depositum irregulare и mutuum между тем и другим контрактом остается существенная разница. Цель договора займа заключается в том, чтобы удовлетворить хозяйственную потребность заемщика, т.е. лица, получающего деньги или иные заменимые вещи. При иррегулярной поклаже хозяйственное назначение и цель договора прямо противоположны: услугу оказывает принимающий деньги или иные заменимые вещи.

Выделение случаев depositum irregulare встречается еще у такого старого юриста, как Алфен (I век до н.э.). Проводя параллели между различными договорами, юрист различает такие случаи, когда одно лицо дает на хранение другому лицу деньги так, что безвестная сумма передается neque clusa neque obsignata, т.е. не заключенная в каком-нибудь хранилище и не опечатанная, и противоположные случаи, когда передаваемые заменимые вещи обособлены от других однородных вещей так, что можно установить, какие вещи принадлежат одному, какие другому (quid cuiusque esset); в случаях первого рода возврату подлежит только та же сумма (tandundem), но не те же самые предметы, какие были переданы; в случаях второго рода - non potuisse nos permutationem facere, т.е. нельзя заменить переданные предметы другими, а нужно возвращать те же самые, какие были переданы (D. 19.

2. 31).

Договор поклажи денежной суммы с обязательством вернуть не idem, a tantundem знают классические юристы Папиниан (D. 16. 3. 25), Павел (D. 16. 3. 26. 1) и др. Передача денег не взаймы, а в поклажу у юриста Сцеволы выражается так: Viginti quinque nummorum, quos apud me esse voluisti (25 нуммов, которые ты пожелал оставить у меня) (D. 16. 3. 28).

Выделение depositum irregulare в особую разновидность сделки, отличную от займа, сказывалось в некоторых специальных нормах римского права. Так, проценты, установленные не в форме стипуляции, а неформальным соглашением, а также проценты за просрочку могли взыскиваться только при depositum irregulare, но не при займе (D. 16. 3. 25. 1; 26. 1; 28. 29. 1).

Другое различие в регламентации: присуждение по actio depositi directa при depositum irregulare, как и при обыкновенном depositum, сопровождалось для ответчика бесчестьем (infamia); при mutuum этого последствия не было (применялась лишь sponsio tertiae partis, стипуляционное обязательство уплатить третью часть суммы займа, как бы в виде неустойки).

484. Секвестрация. Особый вид поклажи представляет собою секвестрация. В этом случае договор заключается в том, что несколько лиц отдают на хранение вещь с тем условием, чтобы она была возвращена тому или другому, в зависимости от того, как сложатся в дальнейшем обстоятельства. Павел говорит:

Proprie autem in sequestre est depositum, quod a pluribus in solidum certa condicione custodiendum reddendumque traditur (D. 16. 3. 6).

(В собственном смысле в качестве секвестра передается на хранение вещь, передаваемая несколькими лицами солидарно для хранения и возврата на определенных условиях.)

Главнейший случай секвестра - передача на хранение вещи, о которой идет спор, например процесс о праве собственности. Стороны могут не доверять друг другу и протестовать против оставления вещи у другой стороны, пока не разрешен вопрос, кому же вещь принадлежит. В этом случае до разрешения спора вещь изымается из владения спорящих и передается какому-то нейтральному лицу, у которого она должна оставаться до конца спора (D. 16. 3. 17. pr.). Африкан рассказывает о таком случае, когда продавец и покупатель, не доверяя друг другу (quod invicem parum fidei haberent), отдают в поклажу и товар, и покупную цену; это - другой случай секвестрации (D. 46. 3. 39). Гай дает третий пример применения секвестрации: сонаследники не могут договориться, у кого должны находиться вещи до окончательного раздела; тогда нужно избрать какого-нибудь приятеля, которому верят все сонаследники, и оставить у него эти вещи (elegendus est amicus, apud quem deponantur) (D. 10. 2. 5).

На случай секвестрации преторский эдикт содержал даже специальный иск sequestraria depositi actio (этот иск назван, например, в Дигестах, 4. 3. 9. 3).

Секвестору может быть предоставлено право не только хранить имущество, но и управлять им; тогда он выступает не только в качестве поклажепринимателя, но и доверенного. Во всяком случае, поскольку секвестор держит вещь не на имя определенного поклажедателя, а на имя того или другого из нескольких лиц, за кем эта вещь будет признана, за секвестором признают юридическое владение вещью, ибо если бы его считать за детентора (см. п. 166), было бы неизвестно, от чьего же имени он держит вещь и, следовательно, кто мог бы защитить фактическое обладание вещью от самоуправных посягательств на нее.

Передача вещи секвестору возможна не только по договору сторон, но и по определению суда.

Глава 35 КОНСЕНСУАЛЬНЫЕ КОНТРАКТЫ § 137. Купля-продажа (emptio-venditio)

Происхождение купли-продажи. Еще в древнейшие времена, с появлением частной собственности, возникает и получает большое распространение договор, направленный на обращение вещей, на переход их из одного хозяйства в другое. Такой договор вошел в употребление еще до того, как появились деньги, и представлял собой непосредственный обмен вещи на вещь, т.е. мену (permutatio). Это соответствовало общим экономическим условиям общества, только что переходившего от натурального хозяйства к меновому.

Origo emendi vendendique a permutationibus coepit. Olim enim non ita erat nummus neque aliud merx, aliud pretium vocabatur, sed unusquisque secundum necessitatem temporum ac rerum utilibus in utilia permutabat, quando plerumque evenit, ut quod alteri superest, alteri desit. Sed quia non semper nec facile concurrebat, ut, cum tu haberes quod ego desiderarem, invicem haberem quod tu accipere velles, electa materia est, cuius publica ac perpetua aestimatio difficultatibus permutationum aequalitate quantitatis subveniret. Eaque materia forma publica percussa usum dominiumque non tam ex substantia praebet quam ex quantitate, nec ultra merx utrumque, sed alterum pretium vocatur (D. 18. 1. 1. pr. Paulus).

(Происхождение купли-продажи коренится в мене. Было такое время, когда не было денег, когда не называли одно - товаром, другое - ценой, а каждый, в зависимости от надобностей момента и от характера вещей, обменивал ненужное на то, что требуется: ведь нередко бывает так, что предмета, который для одного является лишним, другому не хватает. Но так как не всегда и не легко совпадало так, чтобы у тебя было то, что нужно мне, а я в свою очередь имел то, что хочешь получить ты, то был выбран предмет, получивший публичную постоянную оценку; посредством передачи его в равном количестве устраняли трудности непосредственного обмена. Этому предмету (мерилу ценностей) была придана публичная форма, и он приобрел распространение и значение не столько по своей сущности, сколько по количеству, причем перестали называть товаром (merx) то, что дает и та и другая сторона, а один из предметов стали называть ценой (pretium).)

В этих словах Павла рисуется историческая преемственность непосредственного обмена товара на товар как первичной формы меновых сделок и пришедшего ему на смену обмена товара на деньги, но опять-таки немедленного (купля-продажа на наличные). Дальнейшее развитие привело к такому договору, когда немедленной передачи товара, с одной стороны, цены - с другой, могло и не быть, т.е. пришли к договору, по которому стороны принимают на себя взаимные обязательства: одна ­передать товар, другая - уплатить за него цену.

В Институциях Гая (4. 28) упоминается, что еще законы XII таблиц предусматривали legis actio per pignoris capionem, в случае, когда кто-либо, купив жертвенное животное, не платил за него покупную цену. Из этих слов Гая можно заключить, что уже в эпоху XII таблиц была известна купля-продажа в кредит. Но в то время она не была консенсуальным контрактом. Купля-продажа в те далекие времена скорее напоминала реальные контракты (хотя она не принадлежала к их числу): в отношении res mancipi совершалась mancipatio, т.е. торжественная форма передачи права собственности за кусок металла (меди), который тут же взвешивали на весах; в отношении res nec mancipi совершалась неформальная передача (traditio) вещи. Только в классическом римском праве складывается emptio-venditio в качестве консенсуального контракта.

Однако отголоски того периода в развитии римского права, когда денег еще не было и оборот довольствовался непосредственной меной товара на товар, слышны очень долго. Мы находим эти отголоски в спорах юристов, принадлежавших к школам сабиньянцев и прокульянцев. Даже юрист III в. н.э. Павел (D. 18. 1. 1. 1), приводя споры сабиньянцев и прокульянцев по вопросу о том, "an sine nummis venditio dici hodieque possit... veluti si ego togam dedi, ut tunicam acciperem" (т.е. можно ли в настоящее время назвать продажей договор, в котором одна сторона обязуется отдать другой стороне какую-нибудь вещь не за деньги, а за другую вещь, например, если я даю тебе верхнее платье, тогу, а взамен получаю исподнюю одежду, тунику), не говорит категорически и безусловно, что подобного рода договор не может быть признан куплей-продажей, а называет вопрос спорным, dubitatur (представляет известные сомнения).

Поставив этот вопрос, Павел дает нам историческую справку, что юристы сабиньянской школы (сам Сабин, Кассий) считали такую сделку куплей-продажей. Гай в своих Институциях (3. 41) сочувственно приводит слова Сабина, что если лицо продает земельный участок и получает в качестве покупной цены за него раба, то следует отношение понимать так, что продан участок, за который в качестве покупной цены передан раб. Наоборот, юристы прокульянской школы (Прокул, Нерва) уже выделяли такой договор из купли-продажи в особый договор мены, permutatio. Павел признает более правильным взгляд прокульянцев и подкрепляет эту точку зрения таким соображением: если по договору вещь обменивается не на деньги, а на другую вещь, то это не соответствует смыслу купли-продажи: одно дело - продавать, другое - покупать; мы различаем продавца и покупателя; должны поэтому различать merx, товар, и pretium, цена.

Эта последняя точка зрения, что купля-продажа предполагает передачу вещи не за какую-либо другую вещь, а за деньги, восторжествовала. При этом с развитием торговли и хозяйственной жизни вообще все большее значение приобретала купля­продажа не на наличные, а в кредит: исполнение договора купли-продажи происходит не одновременно с его заключением; устанавливается обоюдное обязательство: на стороне продавца - предоставить покупателю вещь, на стороне покупателя - уплатить за нее покупную цену.

486. Определение. Таким образом, контракт emptio-venditio в окончательном его виде можно определить так: купля-продажа есть договор, посредством которого одна сторона - продавец (venditor) обязуется предоставить другой стороне ­покупателю (emptor) вещь, товар (merx), а другая сторона - покупатель обязуется уплатить продавцу за проданную вещь определенную денежную цену, pretium.

Merx, товар, pretium, цена, являются существенными элементами договора купли­продажи.

487. Консенсуальный характер договора. Купля-продажа является одним из консенсуальных договоров. Понятие консенсуального договора в римском классическом праве и в праве Юстиниана не тождественны. Гай (3. 136) определяет консенсуальный договор, исходя из противоположности договоров формальных и неформальных: "Ideo autem istis modis consensu dicimus obligationes contrahi, quia heque verborum neque scripturae ulla proprietas desideratur" - "договор признается заключенным consensu, т.е. простым соглашением, раз не требуется ни произнесения verba, словесных формул, ни письменной формы, scriptura". В этом противопоставлении выпадает категория реальных договоров, которые также могут быть противопоставлены формальным договорам и в этом смысле оказываются в одной общей категории с консенсуальными договорами. Но если исходить из causa obligandi (основания установления обязательства), консенсуальные контракты должны быть противопоставлены как формальным, так и реальным договорам. Институции Юстиниана так именно и выделяют консенсуальные контракты в особую группу договоров, в которой возникновение обязательств не только не связывается с выполнением каких-либо формальных актов, но не предполагает даже и передачи вещи (как то имеет место при реальных договорах), а основано на одном только соглашении (I. 3. 22. 1.).

488. Цель договора. Основная хозяйственная цель договора купли-продажи заключается в том, чтобы получить в хозяйство покупателя те или иные нужные для него вещи. Наиболее эффективное правовое средство для достижения этой цели состоит в том, чтобы сделать покупателя собственником необходимых вещей. Древнейшее право так и подходило к задаче: mancipatio (п. 196) была одновременно и древнейшей формой купли-продажи (на наличные), и способом приобретения права собственности. Классическое римское право не связывает, однако, с договором купли-продажи непосредственно такого правового результата. Оно разделяет обязательственный момент (принятие на себя продавцом обязательства предоставить покупателю обладание продаваемыми вещами) и момент получения покупателем права на вещь. Этот последний результат (получение покупателем непосредственного права на вещь) основывается на особом титуле, каким является фактическая передача проданной вещи покупателю.

489. Предмет купли-продажи. Предметом купли-продажи может быть все, что не изъято из оборота, и в первую очередь - телесные вещи, следовательно, существующие в натуре и по общему правилу принадлежащие продавцу. Однако ни тот ни другой признак, т.е. ни существование вещей в натуре в момент заключения договора, ни принадлежность их в этот момент продавцу - не являются безусловно необходимыми. Отмеченное разграничение обязательственно-правового и вещно­правового моментов расширяло сферу применения договора купли-продажи.

 

Так, по римскому праву не было препятствий к заключению договоров купли­продажи чужих вещей, т.е. не принадлежащих продавцу. "Rem alienam distrahere quem posse nulla dubitatio est: nam emptio est et venditio: sed res emptori auferri potest" (D. 18. 1. 28. Ulpianus).

Ульпиан в этом отрывке определенно говорит, что не может быть сомнения в возможности продать чужую вещь; заключая такой договор, продавец берет на себя обязательство получить вещь от ее собственника и передать покупателю. Как чисто обязательственный акт, купля-продажа и в этом случае получает действительную силу. Конечно, может случиться, что продавцу не удастся получить вещь от собственника, и он не сможет передать ее покупателю, или хотя фактически и передаст, но не обеспечит обладания ею. Ульпиан поэтому сейчас же добавляет: "sed res emptori auferri potest", т.е. вещь может быть отобрана от покупателя (предполагается, ее собственником); в этом случае продавцу придется отвечать перед покупателем за понесенный последним ущерб; а если продавец заведомо, sciens, продал чужую вещь, причем покупателю не было известно, что вещь не принадлежит продавцу, в этом усматривалась недобросовестность продавца, и покупатель мог искать с продавца возмещения своего интереса, даже не ожидая отобрания вещи собственником (D. 19. 1. 30. 1).

Не имеет силы договор купли-продажи вещи, уже принадлежащей покупателю, хотя бы он того и не знал (D. 18. 1. 16).

Последовательное проведение обязательственной природы купли-продажи позволяло удовлетворить и другую потребность хозяйственной жизни. Именно, с развитием менового хозяйства нередко встречалась надобность продать, например, продукты сельского хозяйства раньше, чем они поспели (fructum olivae pendentis vendere - D. 18. 1. 39). Такие договоры о продаже будущего урожая были допущены (D. 18. 1. 8); в этом случае говорят о продаже rei futurae sivi speratae, т.е. вещи будущей или ожидаемой. Такого рода продажа считается совершенной под отлагательным условием, т.е. ее правовые последствия должны возникнуть не немедленно, по заключении договора, а только по выяснении урожая.

От продажи будущей или ожидаемой вещи отличают продажу одних шансов на получение вещи (emptio spei, покупка надежды, например, улова рыбы). Эта последняя разновидность по существу как бы выходит за пределы купли-продажи и принадлежит скорее к так называемым рисковым или алеаторным договорам (alea emitur - покупается шанс, возможность - D. 18. 4. 7).

В источниках нет достаточно четких указаний относительно практики купли-продажи вещей, определяемых родовыми признаками. Быть может, это объясняется упомянутым (п. 485) историческим развитием договора купли-продажи. Если первоначально купля-продажа совершалась в форме манципации, т.е. непосредственной передачи продаваемой вещи в собственность покупателя, то, конечно, нужно было требовать, чтобы предмет купли-продажи был индивидуализирован, представлял собой certa species, определенную индивидуальную вещь. Если продажа непосредственно переносит на покупателя право собственности, то нельзя продать зерно или масло "вообще", а только выделенное, конкретизированное (или с помощью тары, или посредством указаний на территориальное нахождение продаваемого товара и т.п.), определенное количество зерна, масла и т.п. ; например, такое-то количество масла в двух определенных сосудах, такое-то количество зерна, находящееся на таком-то складе, и т.п. Priusquam enim admetiatur vinum, prope quasi nondum venit (D. 18. 6. 11), т.е. до тех пор, пока не отлили (из общего количества) проданное вино, оно почти как бы не продано. Наоборот, если продается, допустим, все то зерно, какое находится in horreis (в данных амбарах), ключи от которых переданы покупателю, купля-продажа считается вполне завершенной (C. 4. 48. 2).

Обязательство сдать известное количество вещей, определенных родовыми признаками, без ближайшей конкретизации предмета договора устанавливалось в Риме с помощью стипуляции. Эта договорная форма, видимо, удовлетворяла потребности практической жизни, вследствие чего можно было обходиться без купли-продажи вещей, определенных родовыми признаками.

Договор купли-продажи мог иметь своим предметом также res incorporalis, бестелесную вещь, т.е. право (например, право требования, право осуществления узуфрукта и т.п.).

490. Цена. Второй существенный элемент купли-продажи - цена (pretium). "Договор купли-продажи считается заключенным, - говорит Гай, - когда договорились о цене, хотя бы цена и не была еще уплачена" (3. 139).

Цена должна выражаться в денежной сумме (numerata pecunia); в этом отличие купли-продажи от мены, при которой эквивалентом вещи, передаваемой одной стороной, является также какая-нибудь вещь, даваемая, в свою очередь, другой стороной (Гай. 3. 141).

Цена должна быть определенной, certum (Гай. 3. 140). Впрочем, между римскими юристами существовали большие разногласия по вопросу о том, до какой степени должна непременно доходить эта определенность. Общепризнано было, что цена не может быть поставлена в зависимость от усмотрения покупателя: quanti velis (сколько пожелаешь), quanti aequum putaveris (сколько признаешь справедливым) и т.п. (D. 18. 1. 35. 1). Но определить цену путем ссылки на заключение третьего сведущего лица (quanti Titius rem aestimaverit, во сколько оценит вещь Тиций) юристы прокульянской школы признавали допустимым (Гай. 3. 140).

Признавалось возможным определить цену и такими ссылками, как, например: "покупаю вещь за ту цену, за какую ты сам ее приобрел", и даже "за ту сумму, какая имеется в кассе (in arca)"; Ульпиан объясняет допустимость такого определения цены тем, что в подобных случаях имеется не неопределенность по существу (in rei veritate incertum), a неизвестность цифры в данный момент (D. 18. 1.

7. 1).

Моменты принудительного регулирования цен. В условиях менового хозяйства рабовладельческого общества цена складывалась в зависимости от условий рынка, и в отдельных случаях могла быть то выше, то ниже нормальной стоимости вещи.

В императорский период, однако, была сделана попытка принудительного регулирования (при некоторых отношениях) размера покупной цены. Именно, рескриптом Диоклециана 285 г. н.э. было допущено в известных случаях расторжение купли-продажи вследствие так называемой laesio enormis, чрезмерной убыточности договора для продавца.

Rem maioris pretii si tu vel pater tuus minoris pretii distraxit, humanum est, ut vel pretium te restituente emptoribus fundum venditum recipias auctoritate intercedente iudicis, vel, si emptor elegerit, quod deest iusto pretio recipiies. Minus autem pretium esse videtur, si nec dimidia pars veri pritii soluta sit (C. 4. 44. 2).

(Если ты или твой отец продал за бесценок вещь, стоящую дороже, то человечно признать, что ты можешь, при содействии судебной власти, получить обратно имение, преданное тобой, с одновременным возвращением покупателю уплаченной им цены, или же, если покупатель предпочтет такой выход, ты можешь дополучить недостающее до справедливой цены. Цена считается слишком низкой, если она ниже половины действительной стоимости.)

Этот рескрипт Диоклециана истолковывается различно. Некоторые усматривают основание этой нормы в борьбе законодателя с возможным обманом со стороны покупателя, в желании дать средство помощи заблуждавшемуся продавцу и пр. Более вероятным следует признать такое понимание рескрипта Диоклециана, что им принимается во внимание стесненное материальное положение продавца во время продажи. В пользу этого объяснения рескрипта говорит то, что покупатель, заплативший за вещь вдвое дороже по сравнению с ее действительной стоимостью, не мог ссылаться на laesio enormis. Обмануть может покупатель, но может и продавец; заблуждение также может быть и на стороне продавца, и на стороне покупателя; таким образом, если бы в этих моментах заключалось основание рескрипта, он должен был поставить в одинаковое положение продавца, продавшего вещь дешевле половины ее стоимости, и покупателя, заплатившего за вещь более чем вдвое дороже ее стоимости.

Рескрипт предусматривает только средство защиты потерпевшего продавца - быть может, потому, что стесненное материальное положение может побудить к невыгодной продаже (чтобы получить срочно требующуюся сумму денег), но не вынуждает к невыгодной покупке; материальные затруднения чаще заставляют покупку отложить. Вмешательство императорского законодательства в "свободное соглашение" сторон, в самом важном его пункте - в отношении цены, исходит, по­видимому, из тех же мотивов, какие привели к институту querela non numeratae pecuniae (п. 465): законодатель заботится о сохранении за плательщиками налогов их имущественной мощности.

Покупатель, не желавший доводить дело до расторжения купли-продажи, мог доплатить разницу до настоящей цены и таким путем сохранить за собой купленную вещь.

Тому же Диоклециану принадлежит попытка установить общие для всей империи таксы на некоторые товары: edictum de pretiis rerum venalium 301 г.

 

492. Обязательство продавца. Продавец принимает на себя по договору купли­продажи обязательство предоставить вещь покупателю. Римские юристы не говорят, что продавец обязан перенести на покупателя право собственности на вещь; а Ульпиан даже положительно замечает, что, если кто продает земельный участок, несение necesse non habet fundum emptoris facere (т.е. нет необходимости переносить право собственности на покупателя) (D. 18. 1. 25. 1). Классические юристы предпочитают выражаться так, что продавец обязан предоставить habere licere (обеспеченную правом возможность обладания - D. 21. 2. 8; D. 19. 1. 30. 1 и др.); ввести покупателя in vacuam possessionem (D. 41. 2. 33) и таким путем предоставить беспрепятственное, свободное, прочное обладание проданной вещью. Такой vacua possessio покупатель не получает, если какое-то другое лицо in possessione est проданной вещи (D. 19. 1. 21. 1). Противопоставляя передачу беспрепятственного и прочного обладания проданной вещью перенесению права собственности, римские юристы не забывают все же, что специфической особенностью договоpa купли-продажи является, как бы то ни было, намерение сторон передать вещь окончательно, так, чтобы она стала вещью покупателя. Если стороны не имеют в виду переход вещи в собственность покупателя, то можно говорить о найме вещи, о каком-либо другом договоре, но только не о купле-продаже, говорит Лабеон (D. 18. 1. 80. 3). Еще нагляднее рассуждение Ульпиана. Первая обязанность продавца, говорит этот юрист, rem praestare, id est tradere -предоставить покупателю вещь, т.е. совершить в его пользу traditio. Дальше юрист различает два случая. Если продавец был собственником вещи, то передачей вещи он делает собственником и покупателя; а так как традиция вещи приводит к перенесению права собственности только в том случае, если передача совершена именно с таким намерением, то, следовательно, Ульпиан исходит из того положения, что по договору купли-продажи стороны конечной целью имеют перенесение на покупателя права собственности. После этого Ульпиан останавливается на другом возможном случае, а именно если продавец сам не был собственником: естественно, что он не сделает тогда собственником и покупателя, а следовательно, вещь может быть виндицирована ее собственником, продавец будет тогда нести ответственность evictionis nomine, за эвикцию вещи (D. 19. 1. 11. 2).

493. Ответственность за эвикцию вещи. Эвикцией вещи (от слова evincere ­вытребовать, отсудить) называется лишение покупателя владения полученной от продавца вещью, вследствие отсуждения ее каким-либо третьим лицом на основании права, возникшего до передачи вещи продавцом покупателю. Все эти признаки: а) утрата покупателем фактического владения купленной вещью, б) по судебному решению, в) состоявшемуся по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю, - являются существенными.

 

В Дигестах рассказывается такой казус. Некто купил участок земли в провинции; часть покупной цены он уплатил, а остальную часть задержал. Продавец предъявил иск об уплате остальной части; к этому времени покупатель умер: его наследник против иска продавца сослался на то, что по распоряжению принцепса (ex praecepto principali) купленная земля отчасти отчуждена, отчасти предназначена для раздачи в награду ветеранам (veteranis in praemia adsignatas). Возник вопрос: можно ли относить на счет продавца futuros (если исходить из момента договора) casus evictionis post contractam emptionem (эвикцию в силу основания, возникшего после заключения договора купли). Юрист дает на этот вопрос отрицательный ответ (D.


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Отличительные признаки. Отличительные признаки, характеризующие договор depositum, сводятся к следующим | Pr. Paulus)

Дата добавления: 2014-04-10; просмотров: 170; Нарушение авторских прав


lektsiopedia.org - Лекциопедия - 2013 год. | Страница сгенерирована за: 0.025 сек.