Платон как предшественник христианства. Организация мотивов поведения в неоплатонизме Плотина.

Date: 2015-10-07; view: 415.

Бессмертна ли индивидуальная человеческая душа? Нужно ли иметь бессмертие вне реального пространства, формообразующего личность своими энергиями? В этом вопросе христианские представления о душе глубоко отличались от взглядов Аристотеля. У Аристотеля душа обеспечивалась вечным нелокальным круговоротом мировых взаимодействий. У христиан – богом, вершащим судьбу каждого отдельного индивида. Небесная опека ставила чел-ка в зависимость не от реалий мира и не от всего общества, а именно от церкви, проецирующей на индивида эту опеку.

Аристотелевская концепция души содержала в себе 2 момента. Первый момент – понимание души как энтелехии, реализующейся в активном функционировании вещей и конкретно – в дея-ти чел-ка. Душа выражается не только в пассивном терпении чел-ка, тихом страдании с верой в спасение себя высшими силами не только в общении с идеальном миром, но и в активности на земле, в непосредственном окружении, среди людей и вещей. Второй момент – образ бога как силы, все приводящей в движение, но неподвижной, отстраненной от непосредственного личного вмешательства в каждый частный процесс.

Несовместимость концепций раннего христианства с представлениями Аристотеля о душе.

Аристотель, по сути, одухотворяет пространство и окружающий мир, придавая им функции создающей и оживляющей души. У Аристотеля чел-к – сын земного мира, часть кот. и есть его душа.

У Аристотеля душа не боится своего окружения, она родственна душам и позволяет им самим нести в себе и энергетику духа, и идеальные формы будущих рождений.

Парадоксально, но более поздняя во времени концепция Аристотеля несет в себе мироощущение исторически более раннего существования чел-ка. Это мир чел-ка, еще слитого со всей окружающей природой, собирающего ее плоды без построения «ограды», защищающей его от опасного окружения. Потребность в локализации начинается со страха потери. Локальность отделяет меня от остального мира. «Мое» кажется мне лучше и богаче, и я защищаю его границей, локализую в отдельный мир, в индивидуальное пространство, в особую субстанцию.

Аристотелевская картина мира монистичная, все объясняла реальностью одного мира. Она была миролюбивой и близкой к природе. Но она не давала чел-ку надежды на выход в иное пространство, в иную субстанцию. Мечты и страхи не получали в ней своей особой вселенной, способной спрятать чел-ка от реальности или принять излишек его разрушительной энергии и бунтующей неудовлетворенности. Поэтому христианский мир вначале запретил Аристотеля, а затем разрешил но с большими поправками.

Платону определяется его историческое место в роли предшественника христианской философии.

Очеловечивание христианством платоновского «мира идей» и логоса и их преобразование в человекоподобного Бога, очевидно, связаны с интериоризацией родовой души в индивидуальную психику. Индивид все более ясно ощущает себя личным творцом своих взглядов и представлений, автором картины мира и образов вещей. Платоновский «мир идей» и безличностный логос были проекцией на космос того, как чел-к ощущал родовую душу, т.е. нелокальную систему детерминации своих взглядов, мифов и действий. «Мир идей2 – это онтологизированный и абсолютизированный «до неба» безличностный соц. дух, управляющий жизнью родового чел-ка. Совсем другое следствие вытекает из наблюдения себя как личного и индивидуального созерцателя и создателя своих образов. Мои образы и представления – это мир психики, творимый лично мной как субъектом. И пытаясь представить «за экраном» видимого мира детерминирующий его источник, чел-к все более склоняется приписывать автору мирового образа человеческий облик, описать этого автора подобным себе, конструирующему образы вещей.

Платоновские представления о душе были наиболее острым предметом борьбы в нарождающемся христианском мировоззрении. Они волновали умы, вначале подвергались критике со стороны христианских теологов и анафеме церкви, а затем составили основу исторического развития классического идеализма. Платон стал в христианском мире одним из самых признанных и исследуемых философов.

Платоновская концепция души была мифологической утопией, во многом предопределившей и христианские, и коммунистические мечты о справедливом мире. Несправедливому и хаотичному быту Платон противопоставляет логичный и организованный Космос. В этом решении проблемы он близок последующему христианству: если душе нет мира и покоя в ближайшем пространстве, она обретает его в своей дальнейшей космической природе. Мир идей логичен и организован, наполнен идеалами и идеальными формами. Опускаясь к телам, души забывают свое прошлое, но тем не менее стремятся к вечным идеальным формам.

Стремление души к идеалам выражает ее готовность вырваться из материального мира в иной мир, - мир духовных ценностей и представлений. Духовный мир теоретических образов становится вечной «второй планетой», принимающей в себя мечты и энергию неудовлетворенных жителей планеты материальной.

Концепция Платона болезненная, дуалистичная. Она разрывает миры идей и вещей, противопоставляет их, заставляя душу стремиться к ее воображаемой природе. Платон стал понятнее страждущим потомкам, живущим в круговороте распадающихся мифов и соц. систем. Поэтому христианский мир довольно легко воспринял Платона.

Плотин, один из наиболее ярких неоплатоников, интерпретирует Платона в духе, близком раннему христианству. Для Плотина, логос, демиург, мировая душа – это что-то ежедневно практически достигаемое. Каждый чел-к всю жизнь постоянно должен стремиться своей индивидуальной волей к мировой душе как к благу. У Платона идея блага была высшей идеей, вокруг которой строилась иерархия остальных идей. Понятно, что «благо» уже по своему содержанию явл. не просто абстракцией хорошего, а именно тем, к чему чел-к стремится. Но у Плотина это стремление не просто стихийная мотивация действий, а сознательная программа усилий чел-ка.

Усиление напряженности в конфликтном земном мире привело к абстрагированию любви и выносу ее в божественный мир, далекий от непосредственного соц. окружения индивида.