Then he went to fetch his mother.

Date: 2015-10-07; view: 454.

‘Mother,' he said, ‘there are two new animals in the woods to-day, and the one that you said couldn't swim, swims, and the one that you said couldn't curl up, curls; and they've gone shares in their prickles, I think, because both of them are scaly all over, instead of one being smooth and the other very prickly; and, besides that, they are rolling round and round in circles and I don't feel comfy.'

‘Son, son (сынок, сынок)!' said Mother Jaguar ever so many times (сказала Мать Ягуариха очень много раз), graciously waving her tail (снисходительно помахивая своим хвостом), ‘a Hedgehog is a Hedgehog (Еж — это Еж), and can't be anything but a Hedgehog (и не может быть никем другим, кроме как Ежом); and a Tortoise is a Tortoise (а Черепаха — это Черепаха), and can never be anything else (и никогда /не/ может быть кем-нибудь другим).'

‘But it isn't a Hedgehog (но это не Еж), and it isn't a Tortoise (и это не Черепаха). It's a little bit of both (у него немного от обоих), and I don't know its proper name (и я не знаю его настоящее имя).'

‘Nonsense (чепуха)!' said Mother Jaguar (сказала Мать Ягуариха). ‘Everything has its proper name (у всего есть свое имя). I should call it “Armadillo” (я звала бы его «Броненосцем») till I found out the real one (пока я /не/ выяснила его настоящее имя). And I should leave it alone (и я бы оставила его в покое).'

proper ['prOpq], leave [lJv], alone [q'lqun]

‘Son, son!' said Mother Jaguar ever so many times, graciously waving her tail, ‘a Hedgehog is a Hedgehog, and can't be anything but a Hedgehog; and a Tortoise is a Tortoise, and can never be anything else.'

‘But it isn't a Hedgehog, and it isn't a Tortoise. It's a little bit of both, and I don't know its proper name.'

‘Nonsense!' said Mother Jaguar. ‘Everything has its proper name. I should call it “Armadillo” till I found out the real one. And I should leave it alone.'

So Painted Jaguar did as he was told (и Пестрый Ягуар поступил, как ему велели), especially about leaving them alone (особенно в отношении того, чтобы оставить их в покое); but the curious thing is that from that day to this (но любопытно то, что с того дня до сего = и поныне), O Best Beloved (О Самые Любименькие), no one on the banks of the turbid Amazon (никто на берегах мутной Амазонки) has ever called Stickly-Prickly and Slow-Solid anything except Armadillo (никогда /не/ называл Колючки-Торчком и Медленную-Твердую никак иначе, кроме как Броненосцами). There are Hedgehogs and Tortoises in other places, of course (разумеется, в других местах есть Ежи и Черепахи) (there are some in my garden (есть несколько /и/ в моем саду)); but the real old and clever kind (но подлинных старинных и умных: «но подлинного и старинного вида»), with their scales lying lippety-lappety one over the other (с чешуйчатыми пластинками, лежащими выступ-заступом одна поверх другой; lappet — лопасть, выступ), like pine-cone scales (как чешуйки сосновых шишек), that lived on the banks of the turbid Amazon in the High and Far-Off Days (которые жили на берегах мутной Амазонки в Давным-давнишние Дни), are always called Armadillos (всегда называют Броненосцами), because they were so clever (потому что они были такими сообразительными).

So that's all right, Best Beloved (вот так-то, Самые Любименькие). Do you see (понятно)?

curious ['kjuqrIqs], garden ['gRd(q)n], armadillo ["Rmq'dIlqu]