Перевод (с)marine (nlmda)

Стартовав в Бока-Ратон во Флориде, в Auditorium Field «Muse» представили две новые сильные композиции. Первая, после многочисленных переделок и нескольких месяцев под названием "Demonocracy", устаканилась в конце концов как "Assassin". Построенная на основе мексиканского металл-фламенко (возможно, вдохновленная гитарой Дэрона Малакяна из американской группы «System Of A Down»), самый желчный на тот момент политически направленный трек «Muse», обвиняющий сторонников насильственных революций в рычащей строфе и в парящем припеве, заставляющем вспомнить рахманиновский "Prelude In G Minor". За ее стремительным риффом можно было услышать рокотание Криса: "Aim, shoot, kill your leaders." («Целься, стреляй, убей своих вождей»).

Зато вторая могла похвастаться сочетанием крадущихся барабанов и чарующих вокальных партий. В итоге она получила название "Exo-Politics", правда, за месяц в туре у нее было много причудливых имен. На первых нескольких шоу Campus Invasion Tour "Assassin" и "Exo-Politics" были отмечены в сет-листах соответственно как "New D (Easy Tiger)" и "The Other New One". Однако дальше в туре названия становились все более странными. "Assassin" побывала, по очереди, "Debase Mason's Grog", "Cold Aqua Tomato", "Moniker Probes", "Majestic Blue", "Arty Seige", "Starship Crowds" и "Evaluating Mortals". "Exo-Politics" превращалась последовательно в "Codebreak Shy Outsider", "Timescale Keeper", "Unpacked Residents", "Auditory Masks", "ABA", "Preservable Heat", "Harem Meeting" и "Obtain Drowsy Powders". Случайному человеку, заглянувшему в сет-лист, могло показаться, что это всего лишь развлечение в туре для заскучавших шаловливых мозгов, но более пытливые и посвященные фанаты, регулярно посещавшие фан-сайт «Muse», где им намекнули на скрытые значения этих названий, начали копать глубже.

Присутствие слова "Codebreak" (Взломай код) было главным ключом: все это были анаграммы, включавшие загадки и шифры. Те, кто обратил внимание на интернет-сообщение о скрытом смысле, смогли догадаться, что "Codebreak Shy Outsider" (Взломай код, робкий аутсайдер) в сет-листе «Muse» на самом деле было анаграммой "Des is our keyboard tech" (Дэс - это наш тайный шифр). И, зная, что их фанаты жадно отскабливают каждый кусочек информации о группе, чтобы обнаружить там какие-нибудь секреты или завуалированный подтекст, они решили устроить им целый тур полный секретов, сыграть с ними в игру.*

* Перед тем, как мы пустимся в объяснения, новые игроки могут попробовать закрыть следующие страницы, вернуться к названиям и попытаться решить все это самостоятельно.

Сложная паутина загадок и шифров, которую они сплели, была слишком запутанной, чтобы скрупулезно распутывать ее сейчас (и прошу прощения, если я заблужусь где-то в криптографических закоулках, ведь в свое время я не решал эту головоломку шаг за шагом), но центральный маршрут был примерно таким: "Debase Mason's Grog" из сет-листа на концерте в Liacouras Centre в Филадельфии расшифровывалось как "Messageboard Song", это означало, что названия песен содержали в себе тайные послания, первое из которых находилось в том же сет-листе — "Codebreak Shy Outsider". Следующее, в Buffalo, Нью-Йорк, "Cold Aqua Tomato" было анаграммой старого и-мэйл адреса Мэтта, а "Timescale Keeper" говорило игрокам "keep email secret" (держать и-мэйл в секрете). Кто-то, конечно, этого не сделал, и на следующий вечер в East Lansing, Миссури, пришло разочарованное "Moniker Probes" (broken promises — обещания нарушены) и наглое "Unpacked Residents" (send naked pictures — пришли свою обнаженную фотографию). Затем кое-что начало проясняться: "Swiss Rhapsody" (название, использованное вместо "Crying Shame") перевели как "Password is shy" (пароль — shy), тогда как "Majestic Blue" оказалось "email subject" (заголовок письма). Тот, кто отправил письмо по адресу с заголовком "shy", получил, казалось бы, непонятный ответ — если бы он также не выяснил, что "Preservable Heat" с Кливлендского шоу было анаграммой "reverse alphabet" (алфавит задом наперед). Код нужен был, чтобы расшифровать полученный ответ, где было указано местонахождение приза — это был велосипед, который группа возила с собой в туре для поддержания физической формы, и который Мэтт, когда тур добрался до Омхарста, штат Миссури, оставил там висящим под заброшенным железнодорожным мостом.

Всего велосипедов было четыре, оставленных в разных местах по маршруту тура, часто поблизости штаб-квартир секретных обществ, таких как Иллюминаты, но загадки становились все более трудными. Расшифровав "Obtain Drowsy Powders" (write password on body – напиши пароль на теле) и "Starship Crowds" (password Christ – пароль Christ), можно было понять, что тот, кто напишет на теле "Christ" и пришлет по электронной почте свое фото, получит зашифрованный ответ с координатами второго байка. Для получения третьего приза необходимо было соединить "Harem Meeting" с "Evaluating Mortals", каким-то образом выйти на программу "Get M-Three Naval Enigma Simulator", загрузив ее, ввести код "ABA" и получить ключ к следующей шифровке. Этого было вполне достаточно, чтобы взорвать мозги адептов «Кода Да Винчи», но главный приз выиграл мьюзер, который сделал почти невозможное, разгадав анаграмму "Auditory Masks" — "RAK Studios May". И тут уж несложно догадаться, что это была одна из гитар «Muse», собственноручно подписанная группой.

Изобретательной игрой занимался в основном Том Кирк, придумывая эти остроумные загадки не просто для того, чтобы убить время в долгих переездах по Америке, но чтобы расширить кругозор самых преданных фанов «Muse», наградить их за внимательность и упорство, научить смотреть глубже и видеть то, что лежит под поверхностью. При этом многие игроки были доведены почти до безумия безуспешными попытками разгадать анаграмму "Dealer's Choice", которая была в конце почти каждого сет-листа в туре. Все дело в том, что это вообще не было анаграммой — это покерный термин ("По выбору сдающего" разновидность покера, в которой игроки, занявшие место дилера, по очереди выбирают вид игры для конкретной руки: Техасский Холдем, Омаха или 7-карточный стад-покер – прим. перев.), который в данном случае означал, что группа могла по своему желанию менять открывающую песню в энкоре.

Проехав через Луизвилль в штате Кентукки, Колумбус в Огайо, Канзас-Сити и прочие бессчетные какие-то-где-то-там, 7 мая тур завершился в оживленном студенческом городе Остин, штат Техас, после чего «Muse» вернулись домой, чтобы подвести итоги своих репетиций и наметить курс для записи четвертого альбома. Теперь год с неделей им предстояло работать заключенными в репетиционной комнате или в студии, и лишь однажды отыграть живой сет. Повод был достаточно серьезным: 2 июля 2005 года Сэр Боб Гелдоф организовал «Live 8», чтобы привлечь внимание общественности к проблемам стран Третьего Мира накануне саммита Большой Восьмерки в городе Глениглз, Шотландия, где лидеры восьми наиболее экономически развитых держав должны были встретиться как раз для обсуждения подобных вопросов.

Это был шанс для притесняемых народов дать отпор бессовестным и бесполезным политиканам — случай, близкий сердцу Мэтта, написавшего об этом целый альбом — и «Muse», конечно, не могли отказаться от предложения принять участие. Но к тому времени чувствуя себя комфортно в своих вне-дорожных ипостасях, «Muse» предпочли держаться подальше от официальных лондонских церемоний, где разворачивалась основная часть события, и за неделю до концерта в Гайд-Парке двинулись в Париж, чтобы выступить перед 150 тысячами зрителей в Версальском Дворце (когда-то там жил Людовик XIV, экстравагантный Король-Солнце — интересный выбор места для проведения Исторического Шоу в Поддержку Бедных).

Они запланировали сыграть четыре песни вместо двух-трех, предложенных их коллегами по сцене, такими как «Placebo», Шакира, Дайдо и Крейг Дэвид. Атака была беспощадной, хотя и несколько беспорядочной — 17-минутный сет, состоявший из "Hysteria", "Bliss" (во время исполнения этой песни Мэтт пытался подпрыгнуть, но зацепился ногой и упал - прим. перев.), "Time Is Running Out" и "Plug In Baby", с Мэттом в шляпе-цилиндре и необычном эффектном наряде и Домом, демонстрирующим свое новую привязанность к ярко-розовым штанам. В тот день им удалось избежать общения с телевидением, прессой и разнообразными политическими активистами, «Muse» могли себе позволить немного расслабиться после того, как за 18 месяцев они объехали почти весь земной шар.

Muse - Hysteira + Bliss (Live @ Live8, Paris, 2005)

И доведя, наконец, Absolution-тур до королевского финала, теперь «Muse» должны были подумать о новейших откровениях.

КРИС ВОЛСТЕНХОЛЬМ

«Мы получили приглашение быть хедлайнерами [в Гластонбери] и поначалу страшно испугались, потому что нам казалось, что мы недостаточно популярны для этого. День был не самый лучший, если честно: грязь, измученные люди вокруг, вы понимаете, это был конец фестиваля. Мы смотрели на все это в течение дня и думали: «Это будет просто катастрофа», а оказалось совсем наоборот. Очень почетно играть там, учитывая всю его историю и группы, выступавшие там раньше. Мне запомнилось, как я смотрел на флаги, развевающиеся по всему полю. А потом, когда все закончилось, я подумал: «Черт, мы это сделали». Но после взлетов часто следуют падения, и нам пришлось пройти через это».

ДОМИНИК ХОВАРД

«Конечно, Гластонбери был огромным событием для нас. Я впервые тогда подумал: «Мы действительно это сделали». Группа достигла той высоты, о какой мы не могли даже мечтать. И то, что мы из Вест-Кантри, означало для нас еще большую ответственность. Выступление в Гластонбери было чудесным и в то же время трагическим. Я до сих пор вспоминаю концерт, как наше огромное достижение. Случилась одна из худших вещей, которую вообще можно вообразить, но я все еще думаю о концерте, как о позитивном моменте, нужно стараться найти что-то позитивное даже в экстремально негативных ситуациях».

МЭТТ БЕЛЛАМИ

«Это было неправдоподобно. Это было что-то запредельное, вообще весь этот вечер. Трудно описать тот подъем, а затем падение, и какими нереальными были оба экстремума, как тесно они были связаны. Конечно, тяжелее всего было Дому, но если и было в этом хоть что-то хорошее — это то, что его отец был там, возможно, в лучший момент в нашей жизни. Это очень повиляло на нас, заставило нас, как группу, спуститься обратно на землю, мы стали ближе друг другу, и задумались о том, как мы видим свое будущее. Это заставило нас осознать, что мы не должны загонять себя в турах до смерти, что мы тратим слишком много лет нашей жизни вдали от семьи и друзей, сами по себе, да еще несколько ребят из дорожной команды и те, кого мы встречаем в дороге. Был момент, когда нам хотелось все бросить, просто уехать домой и снова стать теми, кем мы были раньше».

«Знаете, в турах у нас были периоды: вначале ты от всего получаешь кайф, потом начинаешь чувствовать, что тебе все это уже осточертело, и тогда начинаются бесконечные вечерники и прочее, чтобы как-то подстегивать себя. Это как замкнутый круг, из которого невозможно вырваться. И в апреле в [Absolution] туре мы несколько отпустили тормоза. Нам хотелось приключений, немного выпить, расслабиться, а потом веселиться и получать удовольствие: «Я напился и мне на все наплевать, это круто». Но потом и это уже не действует, и ты думаешь: «О, Боже, мы опять катимся по наклонной, нужно возвращаться домой и не ездить в туры долгое время». Это не имеет ничего общего с музыкой и ничего не дает каждому из нас, это просто дорога, жизнь на колесах. Три альбома — слишком много, чтобы все время проводить спиной к спине».

ГЛЕН РОУ

«Билл, отец Дома, был очень веселым человеком. Я вспоминаю, как он улыбался любой нашей шутке, его очень легко было рассмешить. И ты всегда чувствовал себя на высоте, когда он смеялся над твоими шутками или над чем-то, что казалось тебе забавным».

Были ли разговоры о том, чтобы группа прекратила свое существование?

«После смерти отца Дом довольно быстро оправился от своего горя, потому что он чувствовал поддержку группы. Но был момент — совсем крошечный, короткое время — когда Дом не знал, хочет ли он заниматься этим дальше. Он не знал, что будет дальше, но ведь никто из них не знал этого. Отец Криса умер, когда он был маленьким, так что Крис вырос без отца. Родители Мэтта развелись, когда он был еще мальчишкой, но семья Дома была очень прочной, поэтому, когда все рухнуло, я бы сказал, что там определенно было несколько дней… неопределенности в судьбе группы, но неопределенности, которая касалась того, кем они хотят быть, и чем они хотят заниматься».

Но вообще перспектива распада была реальной?

«Я так не думаю. Думаю, для них это было горе и абсолютный шок. Когда-то их привел в восторг Рединг, потому что это было впервые, они впервые жили в палаточном городке, и это было весело, но Гластонбери был их местным фестивалем, на который они всегда стремились попасть. Они были так счастливы, когда спустились со сцены. Но вся команда говорила, что уже тогда в воздухе витало что-то зловещее, хотя некоторые из них еще несколько дней не знали о этом, что произошло. Эта смерть просто уничтожила для них Гластонбери. Девушка Дома в это время проявила себя с самой лучшей стороны, она приехала из Америки, чтобы посмотреть фестиваль; но его сестра путешествовала по Австралии и еще два дня после Гластонбери она провела в самолете, так уж случилось — он умер, когда она как раз собиралась возвращаться в Англию, поэтому ей даже не смогли сообщить. Дом поехал тогда в Хитроу, чтобы встретить ее и рассказать о смерти их отца. Хуже представить себе невозможно, правда?

А потом, в том же году на Рождество, сестра Тома [Кирка] погибла в аварии, для группы это было тяжелым ударом. Дом убеждал меня поехать с ними покататься на сноуборде, чтобы затем вместе отпраздновать Новый год. Но это было довольно далеко, поэтому я решил не ехать. Помню, как вечером я получил сообщение от Тома: «Случилась авария, Элен не доехала». Моей первой мыслью было, что Элен просто не приехала во Францию, где они собирались кататься, но потом я понял: «О, Боже, это не так, он имел в виду автомобильную аварию, его сестра мертва». Элен всегда была с ними, с самого начала группы, когда все только начиналось, она была на всех этих местных концертах и видела, как группа становилась такой, какая она теперь. Поэтому они основали фонд Памяти Элен, с помощью которого они поддерживают всех, кого только могут, спонсируют молодых музыкантов и художников».

ДОМИНИК ХОВАРД

«В Штатах [в 2004-м] у нас были самые маленькие площадки. Мы приехали в Штаты после того, как были хедлайнерами в Гластонбери, чтобы давать концерты для 400 человек, и было такое чувство, как будто мы все начинаем сначала. И это было замечательно, очень свежее чувство. Ты можешь чувствовать энергию в зале. Для нас это было хорошо, потому что мы уже восемь или девять месяцев были в туре и вдруг почувствовали, как это — быть новой группой. Я думаю, мы способны адаптироваться в любой ситуации, к любому концерту. Наши сет-листы отличались от того, что мы обычно играли в наших хедлайнерских сетах, там было гораздо больше рока, и это сработало. Я думаю, это классно, когда вы можете услышать что-то, что способно взорвать помещение. Но шоу были никуда не годными. Я смотрел кое-что из наших съемок на Уэмбли (группа выступала там в ноябре 2003-го – прим. перев.) и думал: «Черт, мы довольно неплохо выглядим», но когда я посмотрел то, что мы делали позднее, я увидел, насколько мы были пресыщены всем этим, какими мы были уставшими и измученными».

МЭТТ БЕЛЛАМИ

«После выступлений на огромных аренах в Европе мы снова вернулись к концертам на 200 человек в какой-то ужасной дыре. Сначала казалось, что это очень круто, но когда мы вышли на сцену и пытались там двигаться как обычно, все выступление разваливалось. Из-за этого я разбил себе лицо, а губы пришлось зашивать. Это была расплата за то, что мы так комфортно чувствовали себя на больших сценах. Но это было хорошо, чтобы снова почувствовать себя как новая группа, чудесное чувство, что все начинается снова. И после того, как мы закончили наш тур в маленьких залах, вернувшись, мы снова выступали перед 3-тысячной толпой. Немногим группам дважды выпадает испытать такое».

КРИС ВОЛСТЕНХОЛЬМ

«Худший концерт для меня был, когда мы играли на V, это было ужасно. Мне вообще не хотелось быть там, и в каком-то смысле, я и не был. Я был расстроен, потому что ты делаешь это раз за разом, чтобы убедиться, что ты можешь это делать, но потом вдруг оказывается, что ты не можешь, меня это задело гораздо больше, чем я мог бы подумать. Я был с-понтом-клавишником на этих двух концертах, и я думал вначале, что это будет весело, типа: «О, это будут легкие концерты, я буду просто валять дурака и нажимать две ноты на клавишах», но когда мы начали играть, я думал: «Все идет не так, как надо». Мы почти ничего не могли сделать за четыре дня репетиций, но мы не могли пропустить V — это был очень важный концерт. Просто кошмар. Накануне концерта мы были близки к тому, чтобы отказаться выступать».