Методы политических исследований

Date: 2015-10-07; view: 447.

Науки

Ход исторического развития, фундаментальные свойства политики, а также особенности процесса познания в этой сфере придают политической науке целый ряд специфических черт.

Прежде всего политическая наука представляет собой открытуюсистему знаний, развивающуюся на основе постоянного уточнения и обновления теоретических образов политики, расширения исследований ее социального пространства. Процесс политических изменений непрерывно дополняется появлением новых частных и общих определений, интерпретаций явлений политики в русле новых теоретических координат. Именно поэтому в современной науке нет единого теоретического направления, которое сформировало бы однозначные подходы и общепризнанные оценки мира политики. Наверное, ни в одной другой отрасли научного знания не привлекаются на постоянной основе методы познания из других – в том числе естественных – дисциплин, как в политологии. Потому-то в ней сравнительно невелика область общепринятых понятий и категорий. И хотя динамика политологических исследований способствует постоянному обновлению понятийно-категориального аппарата (использованию, к примеру, таких понятий, как «поле политики», «политоид», «политический дизайн», «политоценоз», «политический ландшафт» и т.д.), все же отношение к ним со стороны профессионалов-политологов не всегда едино. -

Сложность политического объекта обусловливает и сложность строения научного знания. Политическую науку характеризует многоуровневый характер организации ее знаний. Она включает в себя: общую (фундаментальную)политологию, изучающую глубинные сущностные связи и отношения в мире политики, механизмы формирования и развития данной сферы во взаимосвязи с общей картиной мира; теории среднегоуровня, формулирующие принципы и установки, рассчитанные на ограниченную сферу применения и исследование отдельных областей политики (например, теории малых групп, бюрократии, организаций, государственного управления, политической элиты и др.); а также прикладныетеории, которые формируются в связи с необходимостью решения типовых проблем, обеспечивающих практические изменения в текущем политическом процессе (например, в области принятия политических решений, партийного строительства, урегулирования конфликтов, переговорном процессе и т.д.).

Высокий динамизм изменений в политике, разнообразие действующих в ареале публичной власти субъектов обусловливают неоднозначность теоретических выводов и оценок. В силу этого политические истины больше привязаны к конкретной ситуации, не всегда обладают всеобщностью и потому весьма подвижны и релятивны. Более того, в некоторых случаях, в сравнительных (компаративистских) теориях, они исключительно быстро становятся банальными. Так что многие выводы политической науки зачастую недолговечны и значительно менее универсальны, чем в других областях знания. Однако недолговечность выводов политической науки компенсируется ее высокой чувствительностью к реальным изменениям, интенсивностью проводимых исследований, постоянным обновлением теоретических подходов. В настоящее время область политических исследований простирается от изучения неформальных отношений лидеров в процессе принятия решений до глобальных проблем современности.

Особую сложность политической науке придает специфический предметее исследования В первом приближении можно сказать, что общественная наука в самом широком плане может изучать как тенденциии закономерности развития той или иной области жизни, так и ее отдельныеинституты, проблемы, факты, формы явлений.

Традиционно ценность общественных наук, в том числе политической науки, определялась их способностью вскрыть причинно-следственные связи в социуме и на этой основе уловить повторяемость событий, в результате определив некие «объективные», постоянно воспроизводящиеся формы взаимной зависимости политики с другими областями жизни, типы человеческого поведения в этой области жизни, способы организации государства и т.д. Сторонники такого подхода считают, что найденные наукой закономерности дают возможность получить истинное знание и сформировать строгую систему универсальной политической науки.

В то же время многие ученые придерживаются противоположной точки зрения, полагая, что нет особых оснований для открытия «вечных» истин и «неизменных» политических законов. В принципе они не отрицают, что в отдельных областях политического пространства могут складываться относительно устойчивые зависимости. Однако этого явно недостаточно для того, чтобы признавать существование закономерностей функционирования и развития политического мира в целом.

Многовековая практика действительно демонстрирует относительно устойчивые и повторяющиеся зависимости между различными компонентами политического, что отражено, к примеру, в так называемом железном законе олигархии Р. Михельса (фиксирующем тенденции к олигархиизации массовых партий); некоторых взаимозависимостях избирательной и партийной систем, описанных М. Дюверже; в открытых К. Марксом «законах классовой борьбы», характеризующих известную зависимость политических позиций крупных социальных групп от их материального (экономического) положения; в прослеживаемых транзитологами зависимостях реформации эпохи модерна от типа национальной политической культуры; в отмечаемых связях государственного правления с контролируемой им территорией (Ш. Монтескье) и т.д. Правда, и эти зависимости в силу исключительной динамичности и сложности политической деятельности имеют характер скорее относительно жестких связей (генерализаций), нежели универсальных законов.

Сторонники поиска политических законов не учитывают главного – того, что политические явления в принципе не могут быть подвержены однозначному толкованию и оценке. То, что один теоретик рассматривает как «прогресс», для другого оказывается «регрессом». По справедливому замечанию С. Липсета, «при многовариантности любой причинно-следственной связи любые политические переменные неизбежно будут давать противоречивые результаты»[3]. В силу этого невозможно объяснить все «конечные» факторы, которые определяют повторяемость человеческих действий, лежащих в основе закономерностей. И это тем более невозможно, поскольку политическое поведение граждан формируется в сложнейших сочетаниях причинно-следственной и функциональной зависимостей, круговых и линейных, волновых и циркуляционных типов политических изменений. Все это существенно снижает возможности формирования устойчивых зависимостей и тем более открытие универсальных закономерностей в политике.

Конечно, на практике сформировались отдельные локальные зависимости, демонстрирующие, к примеру, наиболее оптимальные пути строительства партий или организации избирательных кампаний, достижения успехов на переговорах или в разрешении конфликтов и т.д. Но даже эти не столько закономерности, сколько правила оптимальной деятельности складываются в ограниченных сегментах политического пространства, причем тогда и постольку, когда и поскольку там удается обеспечить рациональноеповедение и взаимодействие субъектов. А обеспечить это, как мы увидим далее, не всегда удается.

По существу, отмеченные особенности предмета политической науки свидетельствуют об особом, промежуточном характере ее статуса как отрасли обществознания. Так, В. Виндельбанд и Г. Риккерт, классифицируя научное знание как таковое, разделяли так называемые идеографические,изучающие единичные явления, и номотетическиенауки, ищущие общие законы отдельных классов явлений, среди которых выделяются чистые науки – математика и символическая логика и науки, имеющие целью подтвердить свои законы эмпирическим путем.

Политология по своим возможностям относится к классу номо-тетических наук, к их второй разновидности. Однако сфера политики, в которой поступки человека в значительной степени зависят от таких факторов, как приверженность долгу, следованию традициям, групповой идентичности, подверженности неосознанным соображениям и т.п., нередко разрушает рациональные основания его поведения, тем самым увеличивая непрогнозируемость его действий. В силу этого даже действия, осуществляемые людьми в типичных условиях, могут существенно отклоняться от типичных стандартов, изменяться без видимых на то причин. Такая ситуация превращает политическую науку в систему научных знаний, которая вечно стремится обрести определенность номотетического статуса, но каждый раз дает повод сомневаться в основательности подобных претензий.

Как известно, большинство социальных наук исходит из различения объектаисследований, т.е. области изучаемых явлений, и предметаисследований, т.е. особой содержательной черты, того или иного аспекта соответствующего типа явлений. В политической же науке подобное традиционное разделение имеет существенные особенности, что, в свою очередь, отражается на структуре данной области научных знаний.

Так, политика, представляя собой определенную область соответствующих явлений, вместе с тем обладает способностью «проникновения» в иные сферы социальной жизни, включения в свои границы разнообразных фрагментов различных сфер общественной жизни – экономической, правовой и др. Таким образом, в содержание политики как объектаполитической науки наряду с устойчивыми явлениями (формирующимися вокруг процессов распределения власти, управления государством, отношений государства и гражданского общества и т.д.) всегда включаются и те явления, которые лишь эпизодически приобретают политическое значение. Вот почему в качестве ее предметамогут рассматриваться как разнообразные внутренниеграни (отношения, механизмы, компоненты и т.п.) политики, так и ее внешниесвязи с другими сферами общества и мира.

В силу этого приобретающие политический характер социальные институты и отношения включаются в содержание объекта политических исследований, что объясняет необходимость одновременно привлекать и «смежные» дисциплины. Так, например, политические аспекты экономических отношений, становясь составной частью политики, в то же время придают политэкономии статус «смежной» политической дисциплины. Подобным образом складывается широкий круг самых разнообразных, причем не только гуманитарных дисциплин, несущих на себе отпечаток политического знания.

Все это позволяет рассматривать политическую науку как интег-ративнуюобласть знаний, собирающую под свои знамена все дисциплины, которые в той или иной мере исследуют разнообразные предметные грани политического мира. В таком случае она выступает в качестве совокупности различных (гуманитарных и естественных) дисциплин, некой меганауки, объединяющей и одновременно создающей возможность для расширения класса политических объектов.

Принимая во внимание связи, определяющие место политики в системе мироздания в целом (а также рассматривая их в качестве наиболее важных предметных линий разграничения политических субдисциплин), можно представить системуполитической науки. Эта система демонстрирует как ее внутреннее разнообразие, так и внешние отличия от философии, социологии, юриспруденции и других гуманитарных наук, частично исследующих политическую сферу.

На рис. 1 политика представлена как составная часть всего мироздания. Взаимодействуя с космосом, природой, обществом и различными сферами последнего, политика тем самым обозначает те свои важнейшие внешние связи, которые являются основанием для возникновения специфических форм научного отображения ее определенных черт и граней.

Рис. 1. Место политики в мире как основа систематизации

политических наук.

1 – космос; 2 – природа; 3 – общество, 4 – отдельные сферы общества

(экономика, право, мораль и др.); 5 – отдельные общественные явления, 6 – политика

Так, политика, рассмотренная в качестве органической составной части всейсовокупности социальных, природных и космических (символизирующих специфическую часть природных) явлений, изучается политической философией.Эта и сопутствующие ей дисциплины (политическая глобалистика, политическая гуманистика, политическая антропология и др.) раскрывают наиболее общие и глубинные связи политически организованного сообщества с различными сферами и уровнями жизни человека, выявляя значение политики для его существования и развития.

Связи политики со сферой космоса изучаются и описываются политической астрологией,пытающейся установить зависимость политических явлений и изменений (в поведении масс, стиле лидерства и др.) от расположения небесных светил, изменения солнечной активности, звездных катастроф, галактических трансформаций.

Политика в ее взаимоотношениях с природойописывается целой группой наук – политической географией, политической экологией, биополитикой, электоральной географией, геоурбанистикойи др. Политику как составную часть социума,разновидность общественных отношений исследует политическая социология,которая изучает воздействия разнообразных социальных структур на политическую жизнь, а также обратное влияние норм и институтов власти на общественные отношения. Взаимосвязи политики с отдельными сферами социального– экономикой, правом, моралью и др. – изучаются соответствующими дисциплинами: политической экономией, политико-правовой теорией, политической этикой и др. Отдельныесоциальные явления (язык, средства массовой информации, реклама и т.д.) в своих отношениях с политикой порождают целый круг субдисциплин: политическую лингвистику, политическую информатику и др.

Внутренние связи и отношения, механизмы и институты политической жизни изучаются политологией,или политической наукой в узком смысле слова. В ее рамках формируется целый круг дисциплин, занятых сравнительным исследованием политических систем (сравнительная политология), механизмов формирования политики (теория государственного управления, принятия решений) и политических изменений (политическая конфликтология, транзитология), неинституциональных аспектов политической жизни (теория политической культуры, политической идеологии, теория международной политики и т.д.). Взятая же в своем временном протяжении и рассматриваемая в качестве хронологической последовательности событий, политика является уже предметом политической истории.

Это системное понимание политической науки позволяет увидеть возможности постоянного расширения теоретических представлений о политике, а также зафиксировать внутренние демаркации между ее отдельными дисциплинами.

Такой подход помогает увидеть и то, что политические субдисциплины помимо предметных особенностей имеют и только им присущие специфические концептуальные подходы(парадигмы) к изучению политики, используемые ими методыисследований, а также сложившийся понятийно-категориальный аппарати некоторые другие, более частные особенности присущего им познавательного процесса. Все эти особенности позволяют отличить не только политические субдисциплины друг от друга, но и политическую науку от социологии, юриспруденции, философии и других обществоведческих дисциплин.

Конечно, в этом спектре политических знаний явным приоритетом обладает политология,которая не только изучает внутреннеестроение политики, но и дает ее целостную интерпретацию, интегрируя все наиболее значимые результаты исследований других субдисциплин. Именно поэтому она была и является неразмываемым ядромэтой глобальной и постоянно меняющей свой облик широкой системы научных знаний о мире политики. Для того чтобы подчеркнуть ее особое значение, обычно различают политическую науку в широкомсмысле слова, как объединяющую все политологические субдисциплины, и политическую науку в узкомсмысле, т.е. как отрасль знаний, интегрирующую сведения об этой сфере жизни и изучающую ее внутренние характеристики. Не случайно известный американский теоретик Дж. Ганнел полагает, что следует различать политическую теорию как «особую отрасль политической науки» и политическую теорию в качестве «более общего междисциплинарного образования»[4] .

Широкое видение политической науки дает возможность оценить степень развитости отдельных субдисциплин, зафиксировать удельный вес, реальное влияние тех или иных дисциплин на всю структуру научного политического знания. Сегодня, к примеру, наибольшим влиянием и весом обладают группы политико-философских и социологических наук; в рамках политологии интенсивно развиваются сравнительные исследования, теория государственного управления, феминистские теории, теории постмодерна, новых политических движений и т.д. В свою очередь, узкое понимание политической науки позволяет разграничивать дисциплины на «прямые» и «смежные», подчеркивая при этом автономность политической науки как теоретической дисциплины, стоящей в одном ряду с другими отраслями обществоведения.

Наблюдаемое в настоящее время расширение сферы политики вызывает тенденцию к неуклонному увеличению объема научных знаний. Причем в расширяющемся потоке политических знаний кроется не только увеличение числа «смежных» дисциплин, познающих тайны политики, но и сближение многих субдисциплин по методам познания. Это не ведет к превращению политологии в «мать всех наук» и не порождает синкретизированное обществознание, что наблюдалось на заре ее социального формирования. И прежде всего потому, что в обществе существуют механизмы, предотвращающие поглощение политикой общества. Однако интенсивное развитие политических наук уже сегодня, буквально на глазах изменяет структуру и форму общественной науки.

Основным средством построения теоретических моделей, объясняющих сущностные черты политических процессов, является метод. «Теория без метода, контролирующего и расширяющего ее, – писал К. Бойме, – бесполезна, а метод без теории, которая приводит к его осмысленному использованию, бесплоден»[5]. В принципе не существует строгого соответствия теории и метода. Так, один и тот же метод может лежать в основе множества теорий, а одна теоретическая конструкция способна использовать множество методов описания и анализа политических явлений. В то же время существуют теории, формирующиеся по преимуществу на основе какого-то определенного метода.

Понимаемый в самом общем виде как способ познания,метод чаще всего включает в себя две переменные: определенные принципы,выражающие то или иное понимание политики и тем самым обусловливающие основные подходы к постановке и решению политических проблем, а также сумму определенных приемов, техник и процедурпознания, применение которых зависит от уровня и характера изучаемых явлений, от стоящих перед учеными задач и условий текущего исследования. В силу сложности и многомерности политических объектов при их изучении, как правило, применяется не какой-то один, а определенное сочетание, комбинация различного рода методов, которые совпадают друг с другом лишь в самом общем толковании природы политики. В свою очередь, способы и приемы, используемые при описании и изучении политических явлений, служат одним из важнейших показателей развития политической науки в целом.

Несколько упрощая положение вещей, можно сказать, что история становления политической науки продемонстрировала вполне определенную эволюцию методов познания, выявив широкие исторические этапы, на каждом из которых доминировали определенные способы политического анализа. С этой логико-исторической точки зрения хорошо видно, как политические исследования постепенно переходили от одного этапа своего развития к другому. Так, безраздельно господствовавшие на протяжении I тысячелетия философско-нормативные и теологическиеспособы познания, основанные на метафизических и априорно-дедуктивных подходах, постепенно утратили свою лидирующую роль к наступлению Нового времени, уступив место более рационализированным формально-юридическим, институциональным и историко-сравнительным приемампознания политики. Последние со второй половины XIX столетия стали активно использоваться наряду или вместе с социологическимиприемами изучения политической жизни, в основе которых лежали разнообразные правила и принципы индуктивной логики. В конце прошлого столетия это инициировало так называемую «бихевиоральную революцию», возвестившую ориентацию политических исследований на исключительно эмпирические методики, занимавшие практически монопольные позиции в науке с 20-х по 60-е гг. XX в. Во второй половине XX столетия, ознаменовавшей наступление постбихевиоральногопериода, было предложено более сложное сочетание традиционных и новых, количественных и качественных способов исследования политики.

Конечно, с содержательной точки зрения динамика методов никогда не была прямолинейной. Так, еще Аристотель наряду с этико-философскими способами познания политики использовал и элементы сравнительного (компаративного) анализа, который стал одним из ведущих исследовательских принципов во второй половине XX столетия. В то же время и современные исследователи постоянно используют аристотелевскую методику дистрибутивного (ценностного) анализа.

Нелинейный характер эволюции способов познания политики сформировал в современной политической науке несколько точек внутреннего напряжения, свидетельствующих о взаимном оппонировании самых разнообразных методов познания политики. Эти методы таковы:

Ø количественные(эмпирико-аналитические, сциентистские) и качественные(нормативно-онтологические, делающие акцент на феноменологической природе политических явлений);

Ø рациональные(рассматривающие рациональные мотивы в качестве единственного источника поведения человека) и те, что настаивают на доминировании подсознательных мотивов в человеческом поведении;

Ø персоналистские(их сторонники рассматривают политику как отношения личности и государства)[6] и институциональные(рассматривающие институты и нормы в качестве основных единиц политической деятельности человека);

Ø социально ориентированные(утверждающие социальную природу фактов политики) и технократически ориентированные(рассматривающие технику как основу создания институтов власти).

Среди многих причин, лежащих в основе противоречивости методов, прежде всего необходимо выделить изменение научной картины мира, произошедшее в последние полтора столетия. Так, многие методы, сформировавшиеся в прошлом веке, были неразрывно связаны с идеей прогресса, линейного развития государства и общества в истории. Сегодня же преобладают более сложные картины социального и политического миров, которые однозначно отрицают понятия какого-то определенного вектора в политической эволюции человека и общества и утверждают понимание политики как сложно организуемого социального равновесия.

В научном процессе многие способы толкования и изучения политической сферы, вытекающие из того или иного понимания мира, не только конкурировали между собой, но и пытались занять доминирующие позиции в научных исследованиях. Желание создать теоретические концепты, претендующие на монопольные позиции в науке, заметно прежде всего в столкновении двух, возможно, ведущих тенденций в современной политической науке: позитивистской(технико-рационалистской, в конечном счете ориентирующей исследование политики на количественные методы и стремящейся превратить политологию в точную науку) и политико-философскойв широком смысле слова (теоретической, ориентирующейся на разнообразные исторические, социокультурные, психологические, антропологические и иные аналогичные подходы и методы исследований

В этом смысле крайне показательна борьба указанных тенденций в XX столетии, первые два десятилетия которого знаменовали бурный натиск бихевиоризма,пришедшего в политическую науку из психологии. А. Бентли, Э. Торндайк, Ч. Мериам, Г. Лассуэлл и их единомышленники пытались на этой основе вытеснить господствовавший до того времени теоретический формализм, институционально-юридические ограничения исследований политики. Их «научный метод» предполагал необходимость эмпирического подтверждения данных в качестве единственного основания конституциализации науки. Главным объектом исследования объявлялось поведение человека, а в качестве условий превращения теоретических исследований в научные предлагались приемы верификации(интерсубъективной, т.е. доступной для других ученых, проверки полученных выводов), квантификации(количественного измерения) и обеспечения операциональностиисследований (соблюдения последовательности в применении познавательных операций).

С методологической точки зрения в основе такой теоретической заявки по сути дела лежало стремление не просто минимизировать пристрастность и субъективность анализа, а элиминировать (исключить) фигуру ученого из процедуры научных исследований. Иными словами, признавалось, что ценностные суждения ученого, его философско-мировоззренческая позиция так или иначе влияют на получаемые им выводы, препятствуя получению объективной, научной оценки явления. Таким образом, жестко разделялись политические факты и ценности.

Оценочные суждения легче всего вытеснялись из научных исследований при изучении тех областей политики, в которых можно было дать количественную интерпретацию событиям. Поэтому основным предметом исследований сторонников бихевиоральной методологии стали выборы, деятельность партий или – в более широком смысле – индивидуальное и микрогрупповое поведение политических субъектов (акторов). Однако основополагающая формула сторонников бихевиоризма «S (стимул) – R (реакция)», утверждавшая жесткую зависимость между побуждением и характером действия индивида, оказалась слишком упрощенной для того, чтобы разгадать загадки человеческого, чрезвычайно субъективного поведения в сфере политики. Более того, данная методология была неспособна объяснить механизмы взаимодействия крупных социальных групп, дать концептуальную оценку политики в мире в целом. Возникнув как антитеза чистому теоретизированию и умозрению, бихевиоризм породил новые трудности познания, одновременно продемонстрировав и ограниченность сугубо количественных измерений политического.

Стремление подвергнуть все проявления политического количественному измерению П. А. Сорокин называл «квантофренией», которая отвлекала теорию от решения важнейших проблем и создавала методологический тупик. «Квантификация, – писали американские ученые Г. Алмонд и С. Генсо, – несомненно внесла вклад в крупные достижения в политической науке и других социальных науках. Но она также породила значительное количество псевдонаучных опытов, выпячивающих форму, а не содержание исследования»[7].

Уже в 30-х п. американский теоретик Т. Парсонс, критически оценивая возможности бихевиоризма, выступил против чрезмерного эмпиризма данного метода и направления исследований политики, настаивая на том, что наука прежде всего должна руководствоваться определенной теоретической мыслью, способной объяснить совокупность фактов на основе каузальной (причинной) и нормативной зависимостей. Другой видный американский ученый Д. Истон считал, что в силу чрезвычайной сложности политики теоретическое описание событий должно базироваться на предварительных гипотезах, опирающихся на общее видение ситуации. Он подчеркивал также, что для ученого крайне важно истолковывать факты, наблюдая их в широком социальном контексте.

В этих условиях была востребована и философско-нормативная традиция, дававшая критику ценностно нейтрального отношения к политике. В рамках данной традиции были заново осмыслены идеи Р. Михельса и М. Острогорского, утверждавших, что деятельность политических институтов невозможно исследовать без анализа их неформальных связей; представления Дж. Уоллеса, Дж. Коуэлла и Г. Лас-суэлла о принципиальности психологических компонентов для понимания политического поведения; мысли У. Эллиота и Ч. Бирда о наличии «идеальных целей» в государственном управлении; посттехнократические идеи Б. Турнера, настаивающего на дополнении техницистских подходов нравственными соображениями, и т.д.

Такая методологическая установка, ориентированная на формирование новых способов объяснения политики, объективно стимулировала массовый приток в политическую теорию разнообразных способов и приемов познания не только из общественных, но и естественныхнаук – географии, математики, системной теории, кибернетики, герменевтики и др.

В русле этой же традиции во второй половине XX столетия были концептуализированы важнейшие, лежащие теперь в основе политического анализа методы структурно-функционального анализа(Т. Пар-соне, М. Леви, Р. Мертон), системного(Д. Истон), информационно-кибернетического(К. Дойч), коммуникативного(Ю. Хабермас) и политико-культурного(Г. Алмонд) исследования политики.

Совокупность приемов исследования политики чрезвычайно усложнилась. Так, ученые, использовавшие структурно-функциональныйметод, рассматривали политику как скоординированное взаимодействие элементов, составляющих ее сложную структуру и обусловливающих выполнение ею определенных функций в рамках общественного целого. Признавалось, что на характер ролей, позиций, стилей поведения политических субъектов существенное воздействие оказывает назначение каждого из элементов. Изменения и развитие политических явлений интерпретировались как результат усложнения структурно-функциональных элементов, расщепления старых и возникновение новых, более адаптированных к вновь возникшим условиям. Системныйметод ориентировал исследователей на рассмотрение политики в качестве определенной саморегулирующейся социальной целостности, постоянно взаимодействующей с внешней средой. Ее точки контакта с внешней средой, так называемые подсистемы «входа» и «выхода», фиксировали качественные особенности поведения граждан при выражении ими требований к власти, а также при выполнении ее решений. Политико-культурныеметоды заложили в основание исследований политики субъективные ориентации элитарных и массовых субъектов на политические объекты, которые в соответствии с ними видоизменяли формы своего поведения, характер деятельности политических институтов и другие параметры функционирования власти.

Благодаря кибернетическимметодам политика анализировалась через призму информационных потоков, построенных на принципе обратной связи, и сети целенаправленных коммуникативных действий и механизмов, обеспечивающих отношения управляющих и управляемых на всех уровнях взаимоотношений внутри общества и с внешней средой. Методы коммуникативногоподхода требовали раскрывать свойства политики через изучение складывающихся в политическом пространстве способов общения людей, формирующихся между ними смыслозначимых контактов и т.д.

Наряду с указанными методами, способами изучения политики важное значение имеют также социологические(объясняющие политические действия людей с точки зрения различных параметров их общественного положения – социальных ролей, статуса и т.п.), антропологические(интерпретирующие политические события в качестве разнообразных проявлений человеческой природы), психологические(абсолютизирующие эмоционально-чувственную детерминацию политических действий человека), институциональные(квалифицирующие организационные структуры как основные звенья политики) и некоторые другие методы.

Современный период еще более усложнил сочетания и комбинации использования всех этих методов анализа политики, введя новые единицы их измерения, способы обобщения сведений. Но в целом все же можно выделить двеглавные тенденции в развитии современных методов изучения политики. Что касается первой из них, то необходимо иметь в виду следующее.

Во-первых, в видоизмененном виде продолжают действовать основные тенденции и подходы к исследованию политических явлений, сложившиеся в предшествующий период. В частности, в русле обновления теоретических образов политики продолжилось развитие «техницистского», утилитаристского направления в виде методологии Public Choice (общественного выбора), и прежде всего в виде теории «рационального выбора». Утверждая постоянство ориентации человека в политической сфере на сугубо рациональные соображения, ее сторонники свели всю политику к взаимодействию материальных интересов людей, осознанно преследующих свои эгоистические цели и постоянно стремящихся к выгоде. По сути дела такое откровенное пренебрежение духовными ценностями, личными привязанностями, традициями и убеждениями человека претендовало на совершение не менее крупной революции, чем бихевиоризм. Однако интерпретация политики как совокупности исключительно разумных (рациональных) и эгоистических форм человеческого поведения не способствовала получению существенно новых результатов об этой сфере человеческой жизни. Правда, отдельные ученые пытаются более гибко использовать данную методологию, рассматривая, к примеру, рациональность применительно к анализу массового сознания как минимально значимую величину, зато применительно к поведению элитарных кругов – как фактор, способный принести достоверные результаты[8].

Наряду с совершенствованием различных подходов в русле утилитаристской тенденции идет и чисто техническое совершенствование способов познания мира политики; в частности разрабатываются: методики многомерного статистического анализа, способы имитационно-математического моделирования, стохастические методы, пат-исследования (изучающие альтернативы деятельности в рамках статического равновесия), векторный анализ, методика социальной экологии, динамические и стохастические модели политики, техники искусственного интеллекта, когнитивной психологии, составляются политические экспертные системы и базы данных и др.

Во-вторых, неспособность сугубо рациональных воззрений раскрыть значение чисто человеческих, неинституциональных факторов политической жизни усиливает потребность в привлечении разнообразных аксиологических подходов, которые пытаются проинтерпретировать политическую жизнь через матрицу человека. Иными словами, наряду с утилитаристскими методами совершенствуются и методы, способные вложить в понятие «цель политической деятельности» смысл, убеждение, ценность, отразив тем самым чисто человеческие свойства политического взаимодействия, не постигаемые количественными методами. Качественные методы не отрывают ценность от факта, а интегрируют его в рамках исследовательской парадигмы, обобщают на ее основе добытую эмпирическим путем информацию. Причем в постмодернистских теориях сегодня, как правило, абсолютизируются не общесоциальные стандарты, а групповые ценности и приоритеты,которые становятся точкой отсчета для рассмотрения и оценки всей политики. Таким образом, ценностные основания исследования политики расширяются и реляционизируются.

Наиболее показательным примером качественного обновления исследовательских программ и методов в этом направлении изучения политики является формирование так называемого нового институ-ционализма,который «сочетает прежний институционализм с теориями развития»[9]. Его основная установка такова: разум, интеллект представляют собой ограниченный ресурс в политической сфере, а следовательно, политическая эволюция не укладывается в эволюцию только институтов власти. Новые институционалисты понимают политические институты как не тесно связанные группы, пронизанные собственными неформальными традициями и обладающие локальной солидарностью. Поэтому характер их функционирования принципиально зависит от национального характера личности, действующих в обществе традиций, реально сложившегося порядка вещей. Но, инициируя девиантное (отклоняющееся от ролевых стандартов) поведение людей, институты, тем не менее, не в состоянии урегулировать его. Признается и то, что сферой главного интереса человека являются не глобальные, а местные проблемы.

Показательно, что формирование методики «нового институцио-нализма» демонстрирует и вторуюважнейшую тенденцию в развитии современных методов исследования политики, а именно тенденцию к синтезуисследовательских методик и техник, способствующему снятию антагонизма интересов и ценностей, акторов и институтов, поведенческих и организационных схем, идеализма и материализма. При этом идет как бы разделение сфер применения методов: одни из них больше приспосабливаются к объяснению локальных ситуаций, другие – к концептуальному изучению политики. Одни исследователи используют по преимуществу константные величины, другие – переменные. Но в целом большинство современных ученых уже не ведет споров о том, что первично – рациональность или иррациональность, и не мыслит по принципу «или–или». Меняется сама атмосфера, дух научных исследований.

В то же время следует учитывать, что объединение методологического инструментария и достигаемое на этом пути согласие между учеными в объяснении явлений не ведет к согласию сторонников различных теоретических представлений во взглядах на политику, на методы ее исследования. Согласие относительно методов имеет ситуативный характер: оно достигается на основе объяснения группы явлений, отдельных событий. Иными словами, методы универсализируются, а концепции дифференцируются. Интеграция политической науки осуществляется на базе дифференциации разного рода теорий.

Эволюция теоретических представлений и методов изучения политики самым непосредственным образом определяется условиями, в которых идет накопление научных знаний. Проще говоря, политическая наука формировалась и формируется прежде всего как способ саморефлексии конкретного общества,переживающего и описывающего свои конкретные конфликты, сталкивающегося с теми или иными проблемами. Даже современные информационные возможности, качественно новый уровень международного сотрудничества, все более и более проявляющиеся зависимости взаимосвязанного мира не меняют страновых, национальных приоритетов в политической науке.

Так, в государствах Европы, в США, Индии и ряде других стран политическая наука сделала (после Второй мировой войны) качественный скачок в своем развитии. В то же время в России, других бывших социалистических странах власти длительное время не только не поощряли политические исследования, но и всячески препятствовали беспристрастному анализу властных отношений. Не удивительно, что в нашей стране прервалась традиция развития политической науки, заложенная исследованиями Ю. Крижанича, учеными «государственной школы», русскими анархистами во главе с П. Кропоткиным, а также И. Ильиным, Н. Бердяевым и другими выдающимися философами, правоведами, социологами. Только со второй половины 80-х гг. XX в. политология стала утверждаться в России в качестве самостоятельной дисциплины.

Специфические условия, задачи, стоящие на пути демократизации нашей страны, заставляют отечественных ученых уделять большее внимание проблемам организации власти, формирования политической системы, а также механизмам обеспечения перехода к демократии. В то же время страны, уже совершившие переход к таким политическим порядкам, сегодня в большей степени сосредоточены на изучении политического поведения личности, отношений между различными группами, становления нового мирового порядка.

Тот факт, что в основе теоретических исследований всегда лежит уникальный страновой опыт, говорит и о том, что выводы и оценки, полученные в одной стране и в одно политическое время, нельзя механически транслировать в совершенно иные социальные и политические, культурные и экономические условия. Например, для успешной демократизации российского общества подходит не все не только из политического наследия древнегреческих республик, но и из современного опыта преобразований в ряде западных и восточноевропейских стран.

Традиционно в странах Континентальной Европы, чьи общенаучные, познавательные устои опирались на философские и исторические исследования, развитие политической науки в большей степени ориентировалось на формирование разнообразных теоретических, политико-философских конструкций. В то же время в США, где сложились традиции психологических и социологических исследований, приоритет остался за поведенческими методиками. Как считал, например, один из выдающихся американских теоретиков Ч. Мерриам, «статистическое наблюдение» и более точное измерение «фактов и сил» является главным направлением в развитии политической теории[10]. В России большое значение до сих пор уделяется качественным методам анализа, философским, социокультурным, этическим методам исследования, нацеленным на более концептуальное отображение политики, выявление ее скрытых интериорных (внутренне присущих) оснований.

Специфика и традиции политических исследований в разных странах проявляются и на семантическом уровне. Так, в лексиконе науки некоторых стран существуют особые термины, которые сохраняют свою уникальность и не имеют синонимов в других научных языках. Например, русский термин «соборность» не имеет аналогов в языках народов других стран. Или, скажем, в русском языке существует одно слово «политика», в английском же – несколько терминов, раскрывающих область политики как сферу, политический строй и политическое поведение.

Соответственно в американской науке сформировалось, а впоследствии получило широкое распространение изучение политических явлений в рамках трех функциональных направлений: polity изучает строение власти, ее институты, структуру, нормы, организацию; policy делает акцент на характере функционирования этих институтов, типе изменений, динамике политического процесса; politics раскрывает политическое поведение различных акторов, их мотивацию, установки, субъективный контекст политики, механизмы ее формирования.

При всем этом общемировой процесс формирования политической науки неизбежно приводит к постоянному заимствованию учеными одних стран терминов из научного лексикона других стран. Так, в мировой науке, где по-прежнему основной вклад в ее развитие принадлежит западным странам, довольно много понятий, вошедших в научную лексику в англоязычной форме. Например, «актор», «маркетинг», «менеджмент» и др. Даже при наличии аналогов в русском языке они постоянно используются в политическом анализе. В некоторых странах, как, например, во Франции, пытаются запретительными мерами бороться с иноязычными терминами, но это не останавливает такие заимствования и словоприменения.

Объективную основу данного процесса составляют универсализациянаучного знания, стремление к расширению конвенциональностипонятийного аппарата, т.е. те тенденции, которые свойственны развитию политологии как мировой науки. В этом процессе просто неизбежны семантические заимствования, позволяющие профессионалам лучше понимать друг друга. Такая солидарность в использовании языковых структур особенно сильна среди сторонников тех или иных научных школ и направлений: она стирает национальные границы и упрощает внутринаучную коммуникацию. Однако этот процесс нельзя форсировать искусственно, памятуя о том, что развитие науки в каждой отдельной стране опирается прежде всего на семантические структуры родного языка.