Особливості політичного транзиту в Європі та пострадянському просторі.

Date: 2015-10-07; view: 454.

Політичний транзит – це соціальні та інституціональні перетворення, пов'язані з переходом від тоталітарних, авторитарних режимів до демократичних способів управління і навпаки.

Транзит (політологія) — процес переходу політичного режиму держави до демократії (демократичний транзит). В основному відбувається в період політичної модернізації суспільства. Характерний для країн третьої хвилі демократизації.

С.Хантингтон вводит понятие «волна демократизации», под которой он понимает группу переходов «от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении в данный период».[2] К этой волне обычно относится также либерализация или частичная демократизация в тех политических системах, которые не становятся полностью демократическими. Американский политолог пришел к выводу, что в современном мире имели место три волны демократизации. Каждая из них затрагивала сравнительно небольшое число стран, и во время каждой совершались переходы и в недемократическом направлении. За каждой из первых двух волн демократизации следовал откат, во время которого некоторые, хотя и не все, страны, со-вершившие прежде переход к демократии, возвращались к недемократическому правлению. Понимая всю степень условности своих исследований, тем не менее, С.Хантингтон выделил следующие даты волн демократизации: первая, длинная волна демократизации 1828 - 1926 гг.; первый откат 1922 - 1942 гг.; вторая, короткая волна демократизации 1943 - 1962 гг.; второй откат 1958 – 1975 гг.; третья волна демократизации начинается с 1974 г. и продолжается по сей день.

В качестве критериев демократического минимума исследователи выделили следующие: во-первых, 50 процентов взрослого мужского населения должно иметь право голоса; во-вторых, ответственный глава исполнительной власти должен либо сохранять за собой поддержку большинства в выборном парламенте либо избираться в ходе периодических всенародных выборов. Первой страной, которая отвечала этим критериям были США примерно около 1828 года. К концу XIX столетия переход к демократии совершили Швейцария, заморские британские доминионы, Франция, Великобритания и несколько мелких европейских стран. В первую волну более или менее демократические режимы установили у себя Италия и Аргентина, а также получившие независимость Ирландия и Исландия. За сто лет свыше тридцати стран ввели у себя по крайней мере минимальные общенациональные демократические институты.

Первый откат начался в 1922 г., когда Муссолини в Италии пришел к власти. Демократические институты, созданные в 1920-х гг. в Литве, Польше, Латвии и Эстонии, были свергнуты в результате военных переворотов. После прихода к власти Гитлера в 1933 г. прекратила свое существование Веймарская республика. Демократия погибла также в Австрии, Чехии, Греции, Португалии, Испании, Японии. Эти смены режимов отражали расцвет коммунистических, фашистских и милитаристских идеологий. Во Франции, Великобритании и других странах, где демократические институты сохранились, антидемократические движения также набирали силу.

Доминантой политического развития 1920 - 1930-х гг. были уход от демократии и либо возврат к традиционным формам авторитарного правления, либо установление новых, массовых, гораздо более жестоких и всеобъемлющих форм тоталитаризма. Такое движение вспять происходило главным образом в тех странах, которые восприняли демократические формы буквально накануне Первой мировой войны или сразу после нее, для которых демократия была новым, неустоявшимся явлением.

Вторая мировая война положила начало второй, короткой волне демократизации. Союзническая оккупация способствовала введению демократических институтов в Западной Германии, Италии, Австрии, Японии и Корее, хотя в то же время советским режимом была разрушена демократия в Чехословакии и Венгрии. В конце 1940-х - начале 1950-х гг. пришли к демократии Турция и Греция. В Латинской Америке Уругвай вернулся к демократии во время войны, а в Бразилии и Коста-Рике демократические перемены произошли в конце 1940-х гг. В других латиноамериканских странах - Аргентине, Колумбии, Перу и Венесуэле - происходили неоднозначные процессы как демократизации, так и утверждения, в основном военных, диктатур. Распад колониальной системы породил на свет ряд новых государств. Во многих из них не делалось никаких реальных попыток ввести демократические институты. В некоторых были только элементы демократии - в Пакистане, Малайзии, Индонезии. В нескольких новых государствах - Индии, Шри-Ланке, на Филиппинах, в Израиле - демократические институты продержались порядка десяти лет, а в 1960 г. демократическим стало крупнейшее государство Африки – Нигерия.

К началу 1960-х гг. вторая волна демократизации исчерпала себя. В конце 1950-х политическое развитие и транзит режимов приняли отчетливо авторитарный характер. Наиболее кардинальные перемены произошли в Латинской Америке, где в Перу, Бразилии, Боливии, Аргентине, Эквадоре, Уругвае и Чили установились авторитарные режимы. В Азии в 1958 г. военные установили режим военного положения в Пакистане. Затем демократические процедуры прекратили свое существование в Корее, Индонезии, на Филиппинах и на Тайване. В 1975 г. Индира Ганди, временно отказавшись от демократической практики, объявила чрезвычайное положение в Индии. В Греции в 1967 г. пришли к власти «черные полковники». В Турции происходили антидемократические процессы. В 1960-е гг. несколько неафриканских колоний Великобритании получили независимость и установили демократические режимы, продержавшиеся у власти значительный период времени. Это Ямайка, Тринидад-и-Тобаго (1962), Мальта (1964), Барбадос (1966) и Маврикий (1968). Однако большая часть новых стран, ставших независимыми в 1960-е гг., находилась в Африке. Нигерия в 1966 г. пала жертвой военного переворота. Единственной африканской страной, стойко придерживавшейся демократической практики, была Ботсвана. Тридцать три других африканских государства, получивших независимость между 1956 и 1970 гг., стали авторитарными в тот же самый момент или очень скоро после него. Деколонизация Африки привела к сильнейшему в истории увеличению числа независимых авторитарных правительств.

Глобальный поворот прочь от демократии в 1960-х - начале 1970-х гг. приобрел впечатляющие размеры. По одной из оценок, треть из 32 действующих демократий, существовавших в мире в 1958 г., превратилась в авторитарные режимы к середине 1970-х гг. Авторитарные транзиты подобного рода не только вызвали к жизни теорию бюрократического авторитаризма, призванную объяснить перемены, происходящие в третьем мире. Они породили значительно более пессимистический взгляд на пригодность демократии для развивающихся стран и усилили озабоченность жизнеспособностью демократии в развитых странах, где она существовала многие годы.

Третья волна демократизации началась в 1974 г. после падения португальской диктатуры. В течение пятнадцати лет демократические режимы пришли на смену авторитарным почти в тридцати странах Европы, Азии и Латинской Америки. В некоторых странах произошла значительная либерализация авторитарных режимов. В других - движения, выступающие за демократию, обрели силу и легальность.

Сначала этот демократический прилив проявил себя в Южной Европе. Через три месяца после португальского переворота рухнул военный режим в Греции, затем в Испании.

В конце 1970-х гг. демократическая волна докатилась до Латинской Америки. В 1977 г. военные лидеры в Эквадоре заявили о своем желании уйти из политики; в 1978 г. то же самое повторилось в Перу, затем в Боливии. В 1982 г. поражение в войне с Великобританией подорвало позиции аргентинского военного правительства и привело к избранию гражданского президента и правительства. В 1984 г. избран гражданский президент в Уругвае, а затем демократические процессы достигли Бразилии. В Центральной Америке демократизация началась в Гондурасе, Сальвадоре и Гватемале.

Демократическое движение заявило о себе и в Азии. В начале 1977 г. первая демократия третьего мира - Индия - прожив полтора года в условиях чрезвычайного положения, вернулась на демократический путь. В 1983 г. в Турции в результате выборов было сформировано гражданское правительство, а на Филиппинах восстановлена демократия. В 1987-1988 гг. демократизация достигла Южной Кореи, Тайваня и Пакистана.

В конце 1980-х гг. демократическая волна захлестнула коммунистический мир. В 1988 г. в Венгрии начался переход к многопартийной системе. В 1989 г. выборы на съезд народных депутатов СССР принесли поражение нескольким высокопоставленным партийным лидерам и позволили создать весьма независимый Верховный Совет. В начале 1990 г. стали развиваться многопартийные системы в Прибалтийских республиках, а коммунистическая партия Советского Союза отказалась от руководящей роли. В Польше «Солидарность» одержала в 1989 г. полную победу на выборах в государственный сейм, и к власти пришло некоммунистическое правительство. В 1990 г. лидер «Солидарности» Лех Валенса был избран президентом, сменив на этом посту коммуниста генерала Войцеха Ярузельского. В последние месяцы 1989 г. рухнули коммунистические режимы в Восточной Германии, Чехословакии и Румынии, и в 1990 г. в этих странах прошли соревновательные выборы. В Болгарии коммунистический режим также начал либерализоваться, народные движения, выступающие за демократию, появились в Монголии. В 1990 г. в обеих этих странах также состоялись достаточно свободные выборы.

Между тем в Западном полушарии мексиканская правящая партия в 1989 г. впервые потеряла власть в государстве. В Чили был проведен референдум, положивший конец диктатуре Пиночета. Демократические процессы проходили также в Гренаде, Панаме, на Гаити.

Завершение европейской деколонизации (Португалии, Великобритании) в 1970-е и начале 1980-х гг. привело к образованию ряда новых государств с демократической политической системой.

В Африке и на Среднем Востоке движение к демократии в 1980-е гг. происходило в ограниченных пре-делах. К 1990 г. некоторая либерализация произошла в Сенегале, Тунисе, Алжире, Египте и Иордании. Прекратил существование режим апартеида в Южноафриканской республике. К 1990 г. стали раздаваться требования демократии в Непале, Албании и других странах, имевших прежде весьма скромный демократический опыт или не имевших его вовсе.

В целом движение к демократии носило глобальный характер. За пятнадцать лет демократическая волна прокатилась по Южной Европе, затопила Латинскую Америку, дошла до Азии и уничтожила диктатуру в Советском блоке. В 1974 г. восемь из десяти южноамериканских стран управлялись недемократическими правительствами, в 1990 г. - в девяти правительства были демократически избраны. В 1973 г., по данным Фридом-Хауза, 32 процента мирового населения проживало в свободных странах; а в 1990-м - почти 39 процентов человечества. Несмотря на то, что в 1973-1990 гг. абсолютное количество авторитарных государств впервые снизилось, тем не менее, к 1990 г. третья волна демократизации еще не привела к увеличению процентной доли демократических государств в мире по сравнению с предыдущим пиком, достигнутым шестьдесят восемь лет назад.

Стаття

Анализ транзитных процессов на постсоветском пространстве и в бывших странах социализма в Европе показывает, что между ними существуют как общие, так и специфические черты развития.

Прежде всего общность проявляется в сходных стартовых условиях. Важнейшими из них, по мнению российского ученого Б. Макаренко, выступают единая доминирующая идеология, отсутствие частной собственности и рыночных отношений, близкие модели государственного устройства (внешне напоминающие парламентские республики, но в действительности представляющие собой различные версии партии-государства); сходство если не политической культуры, то многих ее составляющих.

Данные базисные условия целесообразно было бы дополнить, на наш взгляд, еще некоторыми общими факторами, которые более детально характеризуют фазу, непосредственно предшествующую началу самой трансформации. К ним можно отнести кризис плановой экономики, ортодоксальной коммунистической идеологии и, как следствие, системы государственного управления. Кроме того, в европейских соцстранах и Советском Союзе наличествовало мощное общественное движение, оппозиционное существующему строю, сложились зачатки демократической протоэлиты. Следует отметить также благоприятную внешнюю среду, отличавшуюся отсутствием угрозы реставрации социализма в результате утраты былого влияния СССР, а затем и его распада.

Второй общий момент заключается в политической институционализации демократии, что нашло свое отражение в формировании республиканских режимов, разделении властей, введении политического плюрализма, принятии кодекса гражданских прав и свобод, институте выборности.

Третьей общей чертой развития всех посткоммунистических стран в ареале от Европы до Монголии является рыночная основа экономики, возникшая после приватизации бывшей госсобственности.

Они были ближе к «Европе»

Вместе с тем между посткоммунистическими странами, вступившими на путь трансформации, имелись и определенные различия, обусловившие в дальнейшем разность как путей, сроков и содержания транзитных процессов, так их результатов.

Наиболее важным отличием стран Центральной и Восточной Европы от постсоветского пространства являлось признание ими своей причастности к европейской цивилизационной парадигме. Это определило общественный консенсус в отношении демократического выбора и, что весьма существенно, в отношении правил и процедур перехода к демократии. Крайне мощным фактором в данном плане стала перспектива вступления европейских стран бывшего соцлагеря в Европейский союз, с обязательным принятием ими западных стандартов демократии, что оказало определяющее влияние на политическую институционализацию этих стран. В частности, Б. Макаренко отмечает: «Не вызывает сомнений, что решающую роль здесь (в деле институционального строительства. – Прим. автора) сыграл «европейский выбор» – консенсусный для большей части элит и общества стратегический курс развития. Во-первых, консенсус по поводу общего стратегического курса обусловливал неантагонистический характер противоречий между ключевыми политическими силами: они боролись за власть и спорили по конкретным программным вопросам, не ставя под сомнение основы политики. Во-вторых, ориентация на Европу повышала роль демонстрационного эффекта: политические элиты сознательно стремились вести себя «по-европейски», соблюдать стандарты европейской политики в различных сферах общественной жизни.

В-третьих, «европейский выбор» подразумевал тесное взаимодействие с институтами и политиками западноевропейских стран, что укрепляло «западный вектор» в политике.

Другой специфической особенностью стран Центральной и Восточной Европы, отличавшей их от постсоветского пространства, являлось наличие опыта представительной демократии в исторически недалеком прошлом. Это способствовало их более быстрой адаптации к требованиям нового демократического тренда и облегчило осуществление ускоренного транзита.

Еще одним фактором, способствовавшим относительно быстрому переходу к консолидированной демократии, стали гораздо более сильный, чем в республиках бывшего СССР, антикоммунизм общественного мнения и вытекающее отсюда неприятие любых поползновений к реставрации тоталитарных или авторитарных тенденций. А практика люстрации госслужащих привела к слому опоры старой партийной элиты, выводу ее «из игры» и обусловила безоговорочный приоритет сил, выступавших за либеральную демократию западного образца.

Нельзя не отметить также национальную целостность большинства центрально- и восточноевропейских стран (за исключением СФРЮ, распад которой произошел по насильственному сценарию, а также Чехословакии, которая распалась на два государства мирным путем), являющуюся, как отмечал известный американский философ и политолог Д. Растоу, обязательным условием демократического государственного строительства.

В результате комбинации этих и некоторых других причин в странах Центральной и Восточной Европы сложились парламентские или парламентско-президентские режимы с развитой системой сдержек и противовесов, не позволяющей узурпировать всю полноту власти той или иной ее ветвью. Нормой политической практики стали свободные и справедливые выборы, устоялся механизм легитимной передачи власти, сформировалась реальная многопартийность. При кризисном развитии событий во главе соответствующих стран вставали правительства меньшинства (Румыния, Польша, Чехия, Сербия) или «большие коалиции» (Македония); полупрезидентские системы успешно прошли испытание «разделенной властью», когда президент и правительство принадлежат к разным политическим лагерям (Польша, Румыния, Словакия, Литва, Болгария, Хорватия). Таким образом, и институциональное устройство, и поведение политических элит рассматриваемых стран оказались достаточно рациональными и зрелыми; кризисные ситуации не смогли заставить их свернуть с демократического пути. В этом можно усмотреть важнейшее свидетельство продолжающейся консолидации демократии

В отличие от первой категории стран республики бывшего СССР не получили «приглашения» в ЕС, что лишило их стимула подстраивать свои политические системы под западный образец. По сути, здесь все политические новации носили в большей степени формальный характер, а их целесообразность и, соответственно, содержание определялись интересами правящей элиты. В частности, выборы использовались для легитимации местной власти в условиях борьбы с союзным центром. В то же время результаты такого демократического инструмента, как народный референдум по вопросу сохранения СССР (март 1991 г.), властями республик (в первую очередь РФ, Белоруссии и Украины) были проигнорированы. При этом, в отличие от европейских «коллег по демократизации», в постсоветских республиках правящую элиту образовывала все та же бывшая партноменклатура, отказавшаяся от коммунистической идеологии, но сохранившая весь набор управленческих подходов с упором на административный ресурс. Демократическая элита как консолидированная сила на тот период времени еще не успела сложиться, а потому оказалась не в состоянии организовать и возглавить процесс реальных преобразований.

Негативное влияние на развитие демократических процессов на постсоветском пространстве оказывала, на наш взгляд, политико-идеологическая зависимость от России. Так, если в начале 90-х годов это влияние можно было оценить положительно, то после октябрьских событий 1993 года в Москве линия на возвышение исполнительной власти (уже – президентской вертикали) в ущерб остальным ветвям власти стала в постсоветских республиках повсеместным явлением. Хотя в России данная тенденция была первоначально ответом на угрозу коммунистической реставрации.

Свою роль сыграло и наличие угроз национальной целостности почти всем государствам СНГ, выразившихся в ряде внутренних конфликтов на национальной или религиозной почве, сепаратизме и даже межгосударственных войнах. Это серьезным образом тормозило демократический процесс и побуждало власти к введению тех или иных ограничений демократических свобод во имя сохранения стабильности.

Равно негативное влияние оказывали последствия перманентного экономического кризиса 90-х годов, поставившего большинство населения на грань социального выживания и в сильную зависимость от государственного патернализма. Данная ситуация была использована чиновничеством для захвата львиной доли госсобственности при приватизации, постановки под свой административно-налоговый контроль нарождавшегося мелкого и среднего бизнеса, и через это – к установлению бюрократическо-олигархической экономики, для которой демократические порядки несвойственны, а авторитарные методы управления более близки и предпочтительней.

К числу отличий можно также отнести и характер экономик сравниваемых стран. Так, если в бывших соцстранах Европы национальные экономики имели полный технологический цикл в рамках своих государственных территорий, то в СССР республики были «замкнуты» друг на друга. Поэтому развал единого союзного народнохозяйственного комплекса привел к разрыву технологических цепочек, общего финансового пространства и, как следствие, к гораздо более тяжелому экономическому кризису, выход из которого был связан со значительными трудностями и затратами. Вполне очевидно, что в таких условиях превалировали общественная дезинтеграция и социальная депрессия, порождавшие у населения тягу к государственному патернализму, «сильной руке», способной «навести порядок» и обеспечить стабильность. Демократия, таким образом, отодвигалась на второй план.

В итоге ввиду отмеченных негативных моментов первоначальное движение в сторону демократического выбора, сопровождавшееся соответствующей политической институализацией, переходом к рынку, развитием элементов гражданского общества, на постсоветском пространстве уже в скором времени сменилось застоем, а затем и нарастанием авторитарных тенденций.

Следствием этих различий стал тот факт, что если в странах Центральной и Восточной Европы процессы демократизации осуществлялись в основном по варианту «пактированного» и «реформистского» перехода (исключение – СФРЮ, Румыния и Албания), то на постсоветском пространстве возобладали «навязанный», а на позднем этапе – и «революционный» (Грузия, Украина, Кыргызстан) переходы. «В… вариантах демократических переходов (посредством постепенных реформ, осуществляемых группой реформаторов в элите, прямого навязывания демократических реформ силовыми методами сверху или путем революционных действий снизу и др.) шансов на стабильный переход, а затем и на консолидацию демократии оказывается гораздо меньше», – указывает в этой связи российский исследователь А. Мельвиль

Эта пестрая Европа

Более благоприятные условия для развития демократии в бывших соцстранах Европы определили и заметную разницу в достигнутых результатах по демократизации. Это, в частности, проявилось в укорененности принципа разделения и взаимоконтроля ветвей власти, относительной развитости демократических институтов, в реальной политической конкуренции, более широких правах политического соучастия населения, а также в лучшей защищенности прав и свобод граждан.

К примеру, успехи развития представительной демократии наглядно демонстрируют индексы институционального строя, рассчитанные американским исследователем С. Фишем для посткоммунистических стран. Так, по его оценкам, значения индекса полномочий парламента (отношение числа конкретных полномочий, которыми обладает тот или иной парламент, к общему числу парламентских полномочий. Значение индекса равно от 0 до 1) в странах к западу от границ СССР на 1989 год варьируются в диапазоне от 0,66 (в Польше) до 0,84 (в Латвии) с медианным значением порядка 0,75. Из стран к востоку от этой границы сходными значениями ИПП обладают Молдавия и Монголия; в большинстве других стран они колеблются между 0,40 и 0,50, а в чисто президентских авторитарных республиках не дотягивают и до 0,30

Вместе с тем свои отличия имеются и внутри обеих сравниваемых групп стран.

По оценкам экспертов авторитетного Фонда Бертельсмана, наиболее заметные успехи в продвижении к консолидированной демократии среди европейских посткоммунистических стран достигнуты Словенией, Эстонией, Литвой, Латвией, Венгрией, Чехией, Словакией, Польшей, Хорватией, Болгарией, Румынией. Список стран консолидированной демократии, составленный международной правозащитной организацией «Freedom House» по результатам рейтингового исследования 2008 года, немного короче. В него не включены Хорватия и Румыния, отнесенные к категории «полуконсолидированных демократий». В свою очередь ряд российских авторов ввиду проблем с правами русскоязычного меньшинства в прибалтийских государствах считает их инклюзивными, или «дефектными», демократиями (т.е. имеющими определенные недостатки). Менее «удачными» в этом плане признаны страны Юго-Восточной Европы – Сербия, Черногория, Албания, Македония, а наихудшие показатели – у Боснии и Герцеговины.

Анализ исходных и последующих условий развития в рамках данной градации позволяет предположить, что на успешность демократизации в этой группе оказали влияние уровень социально-экономического развития (у первой категории стран он выше), а также политические причины (страны первой категории, за исключением Хорватии, этап политической консолидации прошли сравнительно безболезненно, без войн). Сказались также благоприятные последствия вступления в ЕС и сбалансированное проведение политических и экономических реформ.

Тем не менее утверждать, что демократический транзит в европейских посткоммунистических странах завершен и его финалом стала консолидированная демократия, на наш взгляд, еще рано. По уровню доверия к власти, политической фрустрации, коррупции, свободы СМИ, превалированию частных интересов политической элиты над общественными и так далее они все еще отстают от традиционных демократий, и, следовательно, транзит в них пока продолжается.

В отношении политических режимов СНГ выделяются следующие группы.

Президентские по форме и чисто авторитарные по сути режимы в Туркменистане, Узбекистане и Таджикистане. Индекс формы правления, определяемый как разность между индексами полномочий президента и парламента к ним неприменим, так как вся полнота исполнительной власти принадлежит президентам, а выборы в парламенты носят неконкурентный характер.

Тяготеющие к авторитаризму президентская республика – Белоруссия (ИФП = +7) и президентско-парламентские республики – Азербайджан, Казахстан и Киргизия (ИФП от +6 до +9). В течение минувших 18 лет в этих странах наблюдались разнонаправленные тенденции, связанные с развитием политического плюрализма, однако к сегодняшнему дню власть в них в той или иной степени приобрела моноцентрический характер.

Движущиеся в сторону ослабления президентской власти Молдова и Украина, перешедшие в начале нынешнего века от президентско-парламентской республики к парламентской. По уровню политического плюрализма и конкуренции эти страны превосходят все остальные государства СНГ.

Президентско-парламентские Россия, Армения и Грузия. Несмотря на общность политических режимов, эти страны заметно различаются по объему полномочий президентов – ИФП варьируется от +8 в России до -1 в Армении. Вместе с тем явственно прослеживающиеся в последнее время тенденции к усилению авторитаризма в России и Грузии впоследствии также могут привести к моноцентрическому характеру их политических режимов.

Установившиеся в СНГ формы правления достаточно четко коррелируют с результатами политических реформ.

Таким образом, показываемые на текущий момент результаты демократизации в посткоммунистических странах позволяют согласиться со следующим выводом А. Мельвиля: «На ранних стадиях демократических транзитов, по-видимому, большее значение имеют эндогенные факторы демократии и демократизации – выбор политическими акторами своих действий и системы взаимоотношений, оперативных подходов и институциональной стратегии. Однако такой выбор во многом обусловлен политико-культурными традициями, историческим и социально-экономическим контекстом, внешними и иными структурными обстоятельствами. Эти глубинные структурные, прежде всего, экономические и социокультурные предпосылки и условия демократии начинают играть все более существенную роль на последующих стадиях транзита и особенно в консолидации демократии. Другое дело, что в силу указанных структурных обстоятельств далеко не все страны, начинающие транзит в предположении, что в его исходе будет установлена именно демократия, имеют хорошие шансы пройти этот путь до логического завершения».

Пострадянські країни: Можна визначити певні закономірності трансформації політичних систем у країнах «нових» демократій.

По-перше, швидкі темпи суспільних перетворень спостерігаємо у тих країнах, де склався комплекс внутрішніх і зовнішніх чинників, де забезпечено масову участь широких соціальних і політичних сил у реформуванні суспільства, де інституціональні передумови накладалися на історично сформовані демократичні традиції.

По-друге, у тих країнах, де одночасно здійснювались економічні й політичні перетворення, формувалися засади національної державності, демократична трансформація набула поступового, поетапного характеру.

По-третє, повільні темпи й невиразні результати трансформації спричинені відсутністю економічних і соціокультурних передумов, а процес демократизації є результатом боротьби політичних сил та еліт за владу.

По-четверте, процес демократизації в посттоталітарній країні має особливості, зумовлені історичним досвідом, традиціями, політичною культурою.

По-п'яте, демократія передбачає наявність сформованого ринку й інституту приватної власності, які забезпечують потужний середній клас, достатньо оформлені групи інтересів і політичні партії, незалежні від держави, автономію особи, її імунітет стосовно тотального державного втручання та контролю, що врешті є основою громадянського суспільства.

32. Роль мас та еліт у процесах демократичних транзитів.

Еліта: Моска і Парето: владу здійснює меншість.

Моска: структурно-функціональний підхід( еліта – це всі ті, хто здійснює владу. Еліта-структурний елемент влади в суспільстві). Праця Правящий класс

Парето: ціннісний підхід (політ еліта-ті, хто мають певні якості, характеристики, є носіями певних цінностей). Праця Компендиум по общей социологии. Закон Парето, или Принцип Парето, или принцип 20/80 — эмпирическое правило, названное в честь экономиста и социологаВильфредо Парето, в наиболее общем виде формулируется как «20 % усилий дают 80 % результата, а остальные 80 % усилий — лишь 20 % результата».

МАССЫ В ПОЛИТИКЕ - один из субъектов политического процесса, не представляющий собой сколько-нибудь структурированного целостного образования, отличающийся крайней изменчивостью, ситуативностыо существования и, в целом, неопределенностью. Тем не менее, это относительно самостоятельный субъект политики, и сознание, поведение, настроение масс исследует особый раздел социально-политической психологии - массовая психология, т.к. массовые формы в силу своей политической значимости весьма интересуют политическую психологию. Массовая психология рассматривает отдельного человека как члена племени, народа, касты, сословия, институции или как составную часть человеческой толпы, в известное время и для определенной цели организующейся в массу (3.Фрейд). Первые концепции и работы, исследующие психологию масс, относятся ко 2 –й половине XIX в., когда в мировом политическом процессе помимо представителей политической элиты заметную роль стали играть массы. На рубеже XIX-ХХ в.в.появляется новое понятие homo novus - человек массы - наполненный своим весьма специфическим содержанием, включающим и количественные, и качественные характеристики. "Масса" - это и значительное скопление людей, толпа, и "средний", "унифицнрованный" человек, "человек-такой-как-все". "Массовой" принято называть такую социально-политическую структуру, где индивид нивелируется, превращается в безликий винтик социального механизма, подогнанный под его потребности. Появление на политической арене массы как нового субъекта было связано с индустриализацией, урбанизацией, сопровождаемыми серьезными социальными и политическими потрясениями. Стихийные массовые действия в политическом поведении, как правило, являются реакцией людей на политический кризис и нестабильность, порождающие неуверенность и страх. Для этой реакции характерно преобладание иррациональных инстинктов над осознанными и прагматическими чувствами; движущие силы массовых стихийных форм поведения находятся, преимущественно, в иррациональных, т.е. бессознательных структурах психики человека, иррациональность поступков объясняется стадным чувством, позволяющим отдельным индивидам отключать свою волю, сознание и действовать по законам толпы, которую характеризует истеричность, безответственность, агрессивность, анархичность, низкий интеллект, чувство неодолимой мощи и могущества, неспособность остановиться, начав движение и т.д.

Перша стадія транзиту (лібералізація недемократичного режиму) є підготовчою. Друга стадія – переговорів і укладання угод. Третя стадія – прийняття рішень. Четверта – консолідація демократії.

Процес лібералізації починається в умовах, коли влада втрачає авторитет і довіру народу, а в старій правлячій еліті відбувається розкол на прихильників „твердої” лінії, що виступають за збереження старого режиму і жорстке регулювання суспільних відносин, та демократичних реформаторів. Лібералізація включає в себе:

послаблення контролю над засобами масової інформації;

допущення діяльності неконтрольованих державою організацій;

примирливе ставлення до акцій масового протесту;

запровадження альтернативних виборів, якщо таких не було раніше, тощо.

На другій стадії демократизації проводяться демократичні вільні вибори із застосуванням нових виборчих законів, йде формування багатопартійної системи.

Третя стадія починається зі зміни еліти; до влади в результаті виборів приходить демократична опозиція. Нова еліта проводить важливі перетворення: реформу політичної системи (структур державної влади, правових норм, багатопартійної системи); приватизацію і створення ринкових відносин в економіці.

Четверта стадія – консолідація демократії. В ході цього процесу політичні, в першу чергу інституційні форми, наповнюються демократичним змістом. При цьому передбачалося, що будь-яка країна, що порвала з диктатурою, обов'язково стає на шлях переходу до демократії.