Синдром политической культуры» Инглхарта и устойчивость демократии.

Date: 2015-10-07; view: 461.

Развитие демократической полит. системы связано с рядом социально-психологических характеристик. Эти характеристики определяют специфику полит. культуры.

Инглхарт обнаружил синдром взаимосвязанных установок. Это «синдром полит. культуры». Он имеет три измерения: 1. удовлетворенность жизнью в целом, а также её отдельными составляющими. 2. доверие. 3. поддержка революционных изменений.

Вместе взятые три измерения отражают негативное/позитивное отношение людей к миру и поддержку/сопротивление установлению демократических полит. институтов. Инглхарт выявил устойчивые кросс культурные различия. Некоторые общества характеризуются высокими показателями удовлетворенности и доверия, а другие низкими. Эти различия устойчивы во времени, хотя медленно изменяются. За постоянством различий стоят характеристики культуры.

Вывод: данный синдром связан с устойчивостью демократических институтов.

1. удовлетворенность жизнью. На индивидуальном уровне человек показывает, что доволен своей жизнью. На уровне общества речь идет о процентном соотношении довольных и недовольных. Это общенациональный уровень удовлетворенности.

2. доверие. Существует политическое и межличностное. Политическое – доверие к власти, институтам и людям, олицетворяющим власть. Межличностное – это доверие вообще в целом. Алмонд и Верба: доверие – обобщенный ресурс демократической системы правления. Т.е. доверие обеспечивает живучесть демократии. Эмпирически установлена положительная корреляция между уровнем жизни (удовлетворенностью) и уровнем доверия. Доверие к демократическим институтам: имеет отношение к первооснове народовластия – глубокой вере в демократическую природу выборов, свободную прессу и профсоюзы. Доверие к авторитарным институтам – уважение к законам и силовым структурам (вооруженным силам, суду, ФСБ и т.д. ). Доверие к президенту и прав-ву символизирует доверие к гос. политике.

3. поддержка революционных изменений. Это измерение служит для того, чтобы различать состояния общества в различные периоды или различать общ-во по признаку – отношение масс к идеи революции. Массовая поддержка таких идей указывает на возможность революционной ситуации. Отсутствие симпатий к таким идеям говорит о поддержке существующего порядка. В современных представлениях отказ от революции – необходимые условия стабильности полит. системы.

Доверие и демократия – взаимно усиливающие явления. Демократия не возможна если граждане не довольны и не доверяют власти. К 1995 г. на момент эконом. реформ общенац. уровень неудовлетворенности в России был экстремально высоким. Большинство полагало, что реформы ухудшили их жизнь. Население было неудовлетворенно доходами и озабочено перспективами. Население хотело, чтобы правительство обеспечивало минимальный доход, дало социальные гарантии (работа, жилье), контролировало цены, а также уменьшило неравенство. Т.е. очевидно, что возник ценностный разрыв между представлениями населения о роли гос-ва и ценностями правящей элиты.

Доверие не означает полной легитимности полит. системы. На Западе бытовало мнение, что демократия находится в кризисе из-за кризиса доверия. Однако, опросы 80-х гг. свидетельствовали что показатели доверия к парламенту и прав-ву достаточно высоки. В Зап. Европе – снижение доверия к авторитарным институтам. Но демократические институты по-прежнему уважаются.

Постсоветская Россия столкнулась с кризисом легитимности. В 90-е гг. россияне не доверяли: президенту, парламенту, правительству, правовой системе, правоохранительным органам. Чуть больше доверяли прессе и профсоюзам.

Кризис доверия к власти – типичная черта для переходных обществ (Штомпка). Поэтому в постсоциалистических странах реформа оживила идеи равенства, эгалитаризма. Это комфортная психологическая установка на предсказуемость и защищенность.

Таким оборазом, в Вост. Европе и России возникли целые культуры недоверия. Во 2-ой пол. 90-х гг. коллективные и патерналистские ценности вошли в конфликт с федеральными ценностями. Ценностный конфликт – характерный элемент посткоммунистической трансформации.