История с Женькой

Date: 2015-10-07; view: 513.

Epilogue

- So that's it? - I asked. - Kind of a disappointing finale, actually. I mean, random bacon shower? Seriously? How are you supposed to explain that? And did you really have to die in this story?

- Oh come on, man! - said Leroy. - You know it's good. And my death? It was genius! All I wanted was, like, one KFC bucket. And I died for it. And for friendship! And for the laughs, of course. It did hurt a bit, though.

- Yeah, okay, I'll admit, that was the good part. And the story's nice. But next time you should further develop the characters.

- Whatever. Anyway, the chicken was freaking delicious, man. You ever tried any of them chicken they make down there?

- Uh, no. I prefer not to, - I said.

- And you know WHAT they're made of, those chickens I mean, right? You ever heard of it?

- Gross.

- Well, whatever. Okay now, it's your turn. Tell me one of your stories. But a funny one, not your regular moralizing stuff.

- Hah. Well, alright. So, once upon a time...

- Bo-o-o-oring...

[1] Leroy approves of this use of “than”

Женька проснулся рано утром от звяканья чашки на кухне. Он понемногу выплывал из сна, соображая, что его разбудило. Да сегодня же выходной, ура, в школу идти не надо! Наверное на кухне шумит мама, встала готовить завтрак. Женька потянулся, вылез из–под одеяла, и прислушался к звукам внутри квартиры. Больше пока не было слышно ничего.

Мальчик прокрался в кухню, ему было любопытно, что у них будет сегодня (омлет? яичница? надоевшие сосиски? а может, мама встала пораньше, чтобы приготовить что–нибудь особенное?). В животе у него сразу заурчало и есть захотелось так, что он согласился даже на сосиски.

Но там его ждал полный облом. Мамы на кухне не было. Зато там был их гость.

Дядя Саша стоял спиной к двери, и его левая рука как раз опускала чашку на стол. Его высокая и массивная (но при этом совсем не кажущаяся неуклюжей) фигура выглядела на маленькой уютной кухне совершенно неуместно. От этого крупного, по–звериному изящного силуэта веяло чем–то очень чужим. Женьке почему–то сразу вспомнился гепард, увиденный недавно в видео про Африку. Длинная пятнистая кошка догоняла добычу, большая, но легкая, грациозная и быстрая. И при этом опасная, несмотря на игривость.

Почему у Женьки при виде спины их гостя дяди Саши так ярко появился перед внутренним взглядом именно гепард, он сказать не мог. Тем более следующие события быстро затмили этот образ и заставили его сильно усомниться в своем здоровье (то ли психическом, то ли вообще...)

Дядя Саша стоял к нему спиной, при этом впереди и чуть правее находился блестящий серо–стальной холодильник, гордость мамы, удачно взятая недавно под беспроцентный кредит. В его зеркально–серой поверхности можно было полюбоваться собой и мама, прихорашиваясь утром, поправляла челку глядя на свое отражение на холодильнике. Алиса тоже часто поглядывала на себя, делая что–нибудь на кухне после школы. Женька подозревал, что зеркальная поверхность была решающим достоинством, сыгравшим в пользу этого холодильника при выборе.

На кухню Женька прокрался очень тихо, почти на цыпочках. Он сам не слышал собственных шагов и удивился, когда высокая фигура гостя начала медленно разворачиваться к нему. Но неприятное удивление (ну ни фига себе слух у него!) быстро сменилось другим чувством. При развороте лицо мужчины отразилось в поверхности холодильника... и тут глаза Женьки округлились, зрачки расширились, а внутри что–то резко и неприятно кольнуло.

Лицо дяди Саши в тот момент больше походило на морду животного. По бокам, начиная сверху ото лба, оно было обрамлено густыми шерстяными бакенбардами. Щеки были полностью покрыты короткой темно–коричневой шерстью, и на них угадывались в неверном утреннем свете более светлые поперечные полоски, как на морде енота. Глаза, на пол–лица размером, с суженными и загнутыми кверху уголками, как у кошки, были как будто подведены черным карандашом и светились странным жутким светом. Нос казался намного тоньше, он едва намечался на полу–лице, полу–морде. Рот превратился в узкую щель, но были видны красные тонкие губы.

Конечно, все это Женька разглядел не только в промелькнувшем отражении на холодильнике. Когда дядя Саша развернулся к нему лицом окончательно, Женька застыл, и его тело, как будто замороженное, отказалось двигаться с места. Теперь лицо гостя было освещено слабо, но достаточно, чтобы рассмотреть все, скрытое до того в отражении. Самым удивительным и шокирующим было то, что и покрытая коричневой со светлыми полосками шерстью кожа, и исказившиеся черты лица, и блестящие огромные глаза – сами по себе не выглядели ни страшно, ни отвратительно. Наоборот, во всем этом была непонятная естественность. Странное лицо совсем не было похоже на страшную маску из дешевого фильма ужасов, а скорее выглядело так, как и должно выглядеть. И от этого ощущения становилось еще хуже.

Женька, казалось, не почувствовал страха, как не испугался бы льва из клетки в зоопарке, находясь по другую сторону прутьев. Но все это было так внезапно и непонятно (будто лев из клетки пришел к нему утром на кухню, чтоб попить из чайника водички), что Женька утратил дар речи, а заодно дар передвигаться и вообще соображать. Внутри него холодным медленным водопадом разливалось непонятное, какое–то первобытное ощущение, и тоже не страх, а что–то вроде смеси ужаса, изумления и благоговения.

Дядя Саша стоял молча, глядя на Женьку, на полузверином лице нельзя было прочитать никаких чувств, как и нельзя было понять выражение больших кошачьих глаз. Но явно угрожающего в нем не было ничего. В квартире было тихо и ни один звук, кроме урчания холодильника, не нарушал тишину. На кухонном столе маячила только что поставленная дядей Сашей чашка.

Каких–то несколько секунд Женька широко раскрытыми глазами разглядывал это существо. Затем в тишине раздался стук упавшей на мойку капли воды из крана. Большие темные с золотыми искрами глаза моргнули и лицо стоящего перед мальчиком создания начало меняться. Оно словно поплыло, делаясь нечетким, и черты лица стали плавиться, принимая привычную форму. Коричневая шерсть превратилась поначалу в сильный темный загар, потом кожа приобрела естественный оттенок. Нос, губы, скулы, глаза – все приняло нормальный вид. Перед Женькой стоял симпатичный мужчина лет тридцати вполне обычной внешности – даже мог показаться красивым, с сильной, высокой фигурой и мускулистыми руками. Лицо – простые, прямые черты без малейшей тени чего–то жуткого или страшного. Светлые волосы, зеленоватые глаза, уверенный взгляд.

Теперь моргнул уже Женька. Потом еще раз. И еще. Тело отпустило, и он ссутулился, ноги в коленях чуть подогнулись. Холодный водопад непонятного чувства внутри иссяк и ушел куда–то вглубь. Женька ошарашенно смотрел на дядю Сашу, пытаясь понять, что же произошло. Дядя Саша, в свою очередь, смотрел на Женьку с таким спокойным видом, что мальчик начал сомневаться в том, что он вообще только что что–то видел.

– Что, парень, ранняя пташка? Кто рано встает – того и тапки! – весело сказал дядя Саша, сделал шаг к Женьке, хлопнул того по–дружески по плечу.

– Дай пройду. –Женька сдвинулся в сторону на деревянных ногах и проводил уходящего с кухни гостя непонимающим взглядом. Если бы мальчик стоял и глядел на жутко изменившееся лицо чуть дольше, то от дяди Сашиного прикосновения к своему плечу он, наверное, заорал бы в полный голос, перебудив всех домашних. Но Женька видел странное зрелище меньше минуты и сейчас был растерян и сбит с толку.

В самом деле, ведь человек–монстр не зарычал и не кинулся на него, как оборотень из ужастика. Он вообще не делал ничего страшного. Он просто стоял и смотрел на Женьку. А потом принял нормальный вид, сказал пару обычных слов, хлопнул по плечу, и пошел себе по своим делам как ни в чем ни бывало. Здесь впору было не верить собственным глазам и вспоминать, а не было ли в семье сумасшедших...

Женька подошел к злополучному холодильнику и с опаской посмотрел в зеркальную поверхность, ожидая там и вместо собственного лица увидеть какую–нибудь жуткую харю. Но ничего подобного не случилось. Из зеркала на него смотрел обычный мальчик 12 лет, правда, с круглыми перепуганными глазами и таким видом, как будто увидел настоящего оборотня. А может, и увидел?

– Бред. – прошептал Женька. – Бред полный.

Не зная, что и думать, он машинально поднял со стола кружку с остатками воды, допил ее, и медленно подошел к мойке, чтобы поставить на место. В голове был полный бардак. Что за идиотское видение? Раньше у Женьки такого не наблюдалось. Ему даже кошмары никогда не снились...

Мальчик побрел к себе в комнату. Дядя Саша устроился в большом холле, находящемся посередине их трехкомнатной квартиры так, что двери из него вели во все жилые комнаты и кухню. Нужно было пройти мимо его раскладного дивана, на котором гость ночевал. Женька уже насторожился, но оказалось, что гость отправился в ванную, и мальчик с облегчением проскользнул к себе.

В своей комнате Женька закрыл дверь, и плюхнулся на кровать, все еще в растерянности. Большую комнату занимали родители; вторая, чуть меньше, но больше Женькиной, была Алисы. Третья, самая маленькая, досталась Женьке, но он на это не обижался. Он был рад, что больше не придется жить в одной комнате (еще и унизительно зовущейся «детской») со старшей сестрой. Отец с мамой решили, что после переезда 12–летний сын и 14–летняя дочь должны иметь каждый по собственной комнате. Родителям было вполне комфортно занимать комнату, считавшуюся и гостиной – ели всей семьей на кухне, а гости у них дома бывали редко.

Правда, вот уже третью неделю у них дома обосновался один довольно странный гость. Дядя Саша появился неожиданно, и никто в семье так и не понял, кому же он приходился родственником. Поначалу вроде было сказано, что это мамин троюродный брат. Через какое–то время Женька спросил у мамы, а есть ли у нее еще братья и сестры кроме дяди Саши? Мама удивленно глянула на него и спросила: а с чего он взял, что дядя Саша вообще ее родственник? У нее нет братьев и сестер, ни родных, ни троюродных.

– Вы же с папой сами говорили... Когда дядя Саша к нам приехал.. Твой родственник, пусть поживет у нас, пока работу ищет.

– Женя, не выдумывай то, чего не было. Когда это ты мог такое слышать? Дядя Саша – никакой мне не родственник, он служил в армии вместе с твоим папой. И он его когда–то так выручил, что папа теперь ему ого–го как должен. Что там случилось – я без понятия, ты сам знаешь, папа не любит об армии рассказывать.

Мама сердито смахнула хлебные крошки с нарезочной дощечки, и со стуком поставила ту на место. Было заметно, что ей не понравился Женькин вопрос.

– Ты вообще уроки все поделал? – раздраженно спросила она у Женьки. –Сделал? Ну так помой тогда посуду, хоть раз в полгода помоги маме! И попылесось ковер в холле, я сама все успевать не могу!

– Мам, мне еще английский делать., а потом помогу! — Женька быстро сбежал в свою комнату.

Когда Женька попытался узнать у отца насчет того, кто такой дядя Саша, отец ответил, что они вместе учились и были хорошими друзьями. Женька полюбопытствовал, как именно дядя Саша (который, между прочим, живет у них уже вторую неделю) помог в прошлом папе, но здесь вышло еще хуже, чем с мамой. К себе убежать не получилось, пришлось убирать в квартире и чистить картошку для семейного ужина, а крепкий подзатыльник и команда не лезть не в свое дело ощущались еще долго.

Всего этого при других обстоятельствах хватило бы Женьке, чтобы возненавидеть их таинственного гостя всерьез и надолго, но в случае с дядей Сашей он почему–то не стал долго сердиться или любопытствовать. Позже Женька сам поражался, как быстро он успокоился и привык к этому чужому человеку. Его как–то совсем перестало интересовать, кто такой их гость, почему он у них живет и как долго собирается жить еще.

Дядя Саша обладал странной способностью гасить любое раздражение или неприятие. Гость спал в холле. Большой квадратный холл посреди квартиры был такого размера, что маленький раскладной диван стоял там уже долго и в сложенном виде никому не мешал. Ночью дядя Саша его раскладывал, а утром складывал обратно. Вещей у него было минимум –зубная щетка, смена одежды; все это не заполняло даже наполовину черную дорожную сумку, лежавшую за диваном.

Гость был аккуратным, отличался чистоплотностью и всегда убирал за собой беспорядок на кухне или в ванной, случись такому возникнуть. Он мыл за собой посуду, несколько раз за все время сам закладывал свою одежду в машинку для стирки, потом доставал и развешивал. В общем, не создавал никому проблем, не навязывался, вел себя ровно, тактично, и быстро подружился со всей семьей.

Утром, когда родители шли на работу, а дети в школу, дядя Саша тоже уходил куда–то по делам. Возвращался он или после обеда, когда дети уже были дома, или вечером. Дома гость проводил свободное время за своим ноутбуком. Когда все вместе ужинали, дядя Саша рассказывал анекдоты и всякие забавные истории, и вообще вел себя непринужденно. О себе он почти не говорил, а если и говорил, то из его слов много о нем узнать было нельзя. Он приехал сюда найти работу, потому что дома с этим совсем плохо. Раньше работал где–то менеджером (никто так и не понял, каким именно менеджером и где, но никто и не расспрашивал). Все домашние тогда приняли его присутствие как должное – ни у кого не возникало вопросов.

Дядя Саша увлекательно рассказывал о путешествиях. Он с такими захватывающими подробностями описывал разные чудесные страны, что его внимательно слушали даже родители, не то что Женька с Алисой. От его рассказов перед глазами возникали, как живые, красочные картины фантастических мест, как будто его слова обладали волшебной способностью рисовать перед внутренним взглядом слушателей все описываемое. Наверно, прежняя работа их гостя включала в себя много путешествий...

Когда Женька пытался позже вспомнить, о чем гость им рассказывал, что говорил о себе – откуда приехал, чем занимался, – он не мог вызвать в памяти ничего конкретного. Ничего, кроме общего ощущения чего–то необычного; восхищение от красоты описанных чужих мест, которые теперь не вставали четко перед взглядом, как во время рассказов дяди Саши, а смутно маячили где–то на краю памяти. Ничего такого, что могло бы дать хоть самую малость информации об этом человеке.

Отец по вечерам после работы часто сидел со своим бывшим сокурсником на кухне. Женьке случалось иногда видеть на столе водку и закуску, но мальчик заметил, что в основном наполнялся и опустошался стакан отца, а гость пил мало и в меру.

Мама не выражала никакого неудовольствия ни из–за этих вечерних посиделок, ни из–за неожиданного гостя – хотя она не любила принимать в доме гостей. А чтобы кто–то остался у них хоть раз ночевать – при Женьке такого не было ни разу. Может, причиной такой терпимости было то, что дядя Саша помогал маме с покупками и мелкими домашними делами (помочь с сумками из магазина, починить выключатель или протекающий кран), когда отец был еще на работе или работал по выходным. Чем гость и заслужил мамино уважение и признательность. Женька даже слышал, проходя вечером мимо дверей родительской спальни, как мама ставила его отцу в пример. Ответов отца он не уловил, какое–то бурчание.

Алиса вначале относилась к непонятному дяде Саше довольно настороженно. Правда, и до появления гостя она вот уже с полгода как стала необщительной, молчаливой, замкнулась в себе. Иногда утром было видно, что ночью Алиса плакала. Маму это беспокоило, и Женька слышал обрывки родительских разговоров: «Она изменилась. Такой возраст, четырнадцать лет все–таки... « – «Да ладно, хорошо хоть не курит, не пьет и не шляется нигде. А это пройдет».

Когда дома появился гость, Алиса первые дни вроде не знала, как на него реагировать. Вскоре ее настороженность ушла, она стала более открытой и разговорчивой, а улыбка намного чаще появлялась на ее симпатичном личике с большими глазами и тонкими, будто вырезанными из слоновой кости чертами.

У Женьки поначалу появилось подозрение, что Алиса просто–напросто втюрилась в незнакомца, как всякие там дуры в его школе в парней из старших классов. Но дальше эту версию ничего не подтвердило, и похоже, Алису (как и дядю Сашу) подозревать было не в чем. Поведение сестры совсем не было похоже на глупости девчонок из класса, когда им нравился кто–то из мальчиков.

Правда, один раз был странный случай. Женьке понадобилось зайти к сестре в комнату. Алиса пыталась приучить его стучаться, но Женька часто на это забивал. Так и в этот раз – он открыл дверь и увидел перед собой необычную картину.

Дядя Саша сидел на диване рядом с Алисой. Они держались за руки. Но совсем не так, как сидели рядом все влюбленные парочки в Женькиной школе (от одного их вида Женька кривился). Дядя Саша и Алиса держали перед собой каждый по руке – гость правую, Алиса левую – и прижали ладони рук вплотную друг к другу. При этом они сидели на довольно приличном, как для влюбленных, расстоянии. На их лицах не было того идиотского выражения, с которым обычно ходили вдвоем по школе все знакомые Женьке пары. И дядя Саша, и Алиса смотрели то ли друг на друга, то ли куда–то в пространство с серьезным и непонятным видом. И чувств, отображавшихся на их лицах, Женька определить не мог. Да он и видел все мельком, смотрел на них всего каких–то несколько секунд, пока эти двое не поняли, что кто–то зашел.

Затем Алиса и дядя Саша одновременно повернули головы к Женьке и медленно разняли руки. Женька подумал, что Алиса должна застыдиться, он же ее застиг на чем–то. Но на задумчивом лице Алисы не было и следа смущения. Ничего в ее плавных движениях, когда она развернулась к Женьке, не указывало на стыд или даже простую неловкость. Она спокойно (даже слишком спокойно, а ведь сколько наезжала на Женьку, что он не стучится, а тут вообще истерику закатить могла) сказала:

– Женя, я же тебя сколько раз просила стучаться, когда заходишь. Чего тебе?

Сбитый с толку непонятной сценой и этим спокойствием (голос сестры даже стал каким–то бархатным, приятным для слуха) Женька промямлил про книгу, которую ему нужно взять у сестры. Алиса улыбнулась (позже Женька вспоминал, что никогда раньше не видел, чтоб она так зачаровывающе улыбалась) и сказала, что книгу дала подруге, у нее тоже младшие сейчас это в школе проходят. Но если Женьке нужно, то заберет. А пока Женька может с ними посидеть, дядя Саша ей как раз улетный новый квест на ноуте показать собирался, ты же знаешь, я люблю квесты, если хочешь – поиграем вместе.

Женьке стало любопытно (и не из–за игры), и он посидел с Алисой и дядей Сашей, полазил немного в ноуте гостя, который лежал тут же на диване. Квесты он, в отличие от Алисы, не любил, и только делал вид, что ему интересно наблюдать за игрой. А на самом деле Женька внимательно наблюдал за гостем. По дяде Саше не было видно, что что–то произошло. Он вел себя как обычно с детьми, – хороший старший друг. И Алиса держалась как ни в чем ни бывало, ее полностью захватила игрушка. Женька уже не был уверен, что странная сцена ему не примерещилась Может, ему все показалось? Совсем не похоже, чтобы между этими двумя что–то было.

Родителям Женька ничего не сказал, потому что сам не знал, что именно он может сказать. После этого сестра и дядя Саша не оставались вместе наедине. Во всяком случае, Женька не замечал – а он бы уж точно заметил.

Тот непонятный случай, а теперь еще эта утренняя жесть. И что это все значит? Может, у Женьки непорядок с головой? И сильный такой непорядок, судя по тому, что никто кроме него ничего странного не замечает...

Женька разозлился. Он стукнул с силой кулаком по подушке, потом еще раз по кровати, удар по мягкой поверхности подушки его не удовлетворил. Да вообще кто такой этот придурок дядя Саша и что он у них забыл? Лежа у себя в комнате на кровати, мальчик сердито смотрел на утренний свет, льющийся через окно, и становящийся все ярче, по мере того, как светало и утро уступало место дню.

– Женяяаа! Ты что, еще спишь? Давай иди завтракать! – голос мамы вернул его к реальности, и мальчик нехотя встал, вышел из комнаты и поплелся на кухню. Ему совсем расхотелось есть, а общаться с домашними не хотелось вдвойне. И там наверно по–любому будет этот урод. Да откуда этот дебил взялся на Женькину голову, чтоб Женька из–за него себя психом чувствовал?

На кухне Женька хмуро (пытался сделать вид повеселее, но получалось плохо) со всеми поздоровался и принялся за завтрак. Спасибо, хоть не сосиски. На озабоченный вопрос мамы, чего это он такой мрачный, пробурчал, что сон плохой приснился. Неожиданно на это отреагировал их гость:

– Сны плохие – это нехорошо. Могут совсем замучать. Ты больше себе доверяй, тогда плохих снов будет намного меньше. – и дядя Саша вроде бы дружелюбно подмигнул Женьке.

Женя бросил на гостя настороженный взгляд поверх тарелки, чем вызвал замечание мамы, которая, правда, после странных слов тоже обратила внимание на дядю Сашу. Что не помешало ей тут же воспитать Женьку:

– Женя, человек к тебе нормально обратился. А ты как себя ведешь? Что это за взгляд исподлобья? Дядя Саша тебя подбодрить хочет, а ты?

Женька в ответ раздраженно фыркнул, мама открыла было рот для нового замечания, но тут снова вмешался гость:

– Да ладно, Аня (родителей гость звал «на ты»). У кого не бывает плохих снов? Иногда такое приснится, что проснулся – а что творится вокруг, не понимаешь. Бывает.

И дядя Саша опять подмигнул Женьке. На этот раз явно издевательски.

Женька, осознав, что от родителей помощи не дождешься, молча сосредоточил внимание на завтраке, глянув только еще на сестру. Алиса молчала, что бывало часто, но на ее губах была слабая рассеянная улыбка, а в карих глазах более открытое и дружелюбное, чем обычно, выражение. Поймав взгляд брата, девочка улыбнулась уже лично ему, и совсем не язвительно, скорее радостно. В ее улыбке было что–то такое светлое и теплое, что Женьке самому захотелось улыбнуться в ответ, но он вспомнил, что сердится и опустил глаза в тарелку.

После завтрака Женька тихонько улизнул из дома и полдня шатался по району, развеивая плохое настроение. К концу прогулки он почти убедил себя, что ему все показалось, просто еще не проснулся до конца утром, да и все. Никакой он не псих, а этого придурка дядю Сашу еще чуть–чуть выдержать, не вечно же ему у них жить. Уедет себе к чертям собачьим, когда работу найдет.

На следующей неделе все шло своим чередом. До пятницы. В пятницу родители захотели отметить очередную годовщину их свадьбы. Отец отпросился с полдня с работы, мама в тот день взяла выходной. В обед все собрались за столом, для которого мама уже наготовила всякой всячины.

Для Женьки это было отличное мероприятие. Он обожал всякие вкусности, особенно свой любимый салат из куриной грудки с майонезом, выложенный на блюде кругом и окаймленный золотистыми вкуснющими чипсами. Присутствие дяди Саши за столом (которого мальчик всю неделю старался обходить стороной) его сейчас не напрягало.

Женька как раз наложил себе на тарелку вторую и немаленькую порцию любимого салата, прихватив к нему изрядно чипсов, и собирался быстро расправиться с едой, как что–то заставило его поднять взгляд на сестру. Алиса стояла сбоку от него, собираясь сесть за стол. Она смотрела перед собой, но в момент Женькиного взгляда повернула голову к брату и теперь глядела прямо на него.

Еда застряла у мальчика в горле, а аппетит разом пропал. Потому что с Алисой произошло то же пугающее преображение, что и с дядей Сашей неделю назад.

Конечно, точной копией жуткой морды гостя лицо сестры не стало. Шерсть, покрывавшая его, была светло–кофейной, белые полоски поперек щек были четче. Шерстка была на щеках и подбородке, на лбу ее было почти не было. Обрамляющие лицо по бокам продольные шерстяные рамки были тоньше, изящнее, и гармонировали с длинным тонким носом. Нос, удлиннившись, стал еще и более плоским, выдаваясь вперед меньше, чем у человека. Глаза, и так немаленькие, стали еще больше, и тоже были окаймлены черной подводкой, как кошачьи. Их цвет стал каре–зеленым с золотыми искорками, отчетливо видными в ярком свете лампы. Тем более Алиса стояла прямо под ней и лицо было освещено теплым электрическим светом. Губы не изменились, но стали казаться больше и рельефнее из–за утончившихся черт лица. Волосы на голове тоже стали другими, они обрамляли голову сестры как грива, аккуратная, но пышная и густая.

В целом, лицо Алисы ни в коем случае нельзя было назвать уродливым или страшным. Оно казалось мордочкой экзотического, но по–своему очень красивого существа. И в этой мордочке совершенно отчетливо угадывалось лицо Алисы, несмотря на изменившиеся черты! Они исказились, но не настолько, чтобы Женька не узнал сестру. Это все еще была Алиса, несмотря на короткую мягкую коричневую шерстку на коже, на енотовые полоски и кошачьие с искорками глаза.

Женька оторопел. Пальцы разжались и тарелка (хорошо, что мальчик держал ее невысоко) бухнулась на стол. Женька даже не заметил. Он усиленно моргал, надеясь, что жуткое видение рассеется в дружелюбном и привычном свете кухни. Но Алиса оставалась прежней.

Женька перевел взгляд на ее руки (она держала ладони как раз на уровне его глаз), ожидая, что и они будут покрыты шерстью и появятся длинные острые когти. Но ладони были нормальными. Почти. Пальцы тоже удлиннились и стали тоньше, а ногти выглядели странно. Большего размера, более толстые и... как бы сказать, вытягивающиеся. Как будто Алиса могла при желании выбрасывать их вперед и они при этом раскладывались на всю длину, как подзорная труба или телескопическая трубка пылесоса (сравнение идиотское, но Женьке, который перед семейным праздником больше часа пылесосил дома ковры, сразу пришло в голову именно это).

Несколько секунд Женька разглядывал руки сестры, а потом снова посмотрел вверх, на лицо. Он глубоко с шумом выдохнул воздух. Алиса выглядела как обычно.

Ее нормального размера, без черной каймы, карие (а не каре–зеленые!) глаза смотрели на брата с удивлением и тревогой. Только яркие золотые искорки поблескивали вокруг зрачков, но Женька был рад и тому, что все остальное вернулось в норму.

Следующим был громкий голос мамы:

– Женя! Женя, что с тобой?

Мама порывисто поднялась со своего места к нему. Тут Женя обратил внимание, что выпавшая из рук тарелка лежит перед ним на столе, вокруг нее рассыпан любимый салат с чипсами. А за столом все повернулись в его сторону и глядят на него. Мама и Алиса – с тревогой, отец – с недоумением, а выражение глаз дяди Саши понять было нельзя.

– Евгений! Что случилось? – строгий голос отца. – Ты смотришь так, как будто змею увидел! Почему у тебя тарелка упала?

«Ага, змею, как же!» – у Женьки, несмотря на шок, хватило ума не озвучивать ничего из увиденного. По устремленным на него взглядам родителей мальчик понял – кроме него никто ничего не видел. И сейчас все смотрят на него так же, как он минуту назад смотрел на сестру.

Чтобы родители считали его ненормальным – нет, этого сейчас Женьке хотелось меньше всего. А тут еще этот дядя Саша рядом...

Да ладно дядя Саша! Но Алиса! Родная сестра... Вот чего Женька никак не ожидал, тем более от нее. Как? Что произошло?

Или он все–таки псих и ему светит ближайшее будущее в дурке?

– Я.... Меня тошнит что–то... Сейчас вернусь.. – Женька встал (его действительно начало мутить) и попытался выйти в коридор.

– Женя! – мама кинулась к нему. – Тебе плохо? Тебя тошнит?

– Все в порядке, мам., здесь душно что–то, я на лестницу выйду, мне там легче станет.

Женька отстранил от себя обеспокоенную маму, прошел мимо домашних в прихожую, там натянул куртку и вышел на лестницу. Сейчас его и вправду начало подташнивать. Голова кружилась, все мысли куда–то исчезли. Он снова не знал, что происходит. Неужели он действительно больной?

После десяти минут на лестнице ему стало лучше, и в голове немного прояснилось. Да, похоже, никто кроме него ничего не замечает.. так что теперь? Рассказывать родителям Женька не мог, еще за наркомана примут. И так мама иногда обнюхивает его куртку, когда думает, что Женька не видит. Про реакцию отца лучше не думать. А сестра с дядей Сашей... Ладно, там видно будет. По крайней мере, ничего плохого с Женькой пока не случилось. Даже прикольно – он такого точно еще нигде не видел..

Семейное торжество после Женькиного возвращения шло вяло, но без происшествий. Следующие несколько дней ничем не запомнились.

А потом Алиса исчезла.

Утром Женька проспал и пока бегом одевался, умывался, на ходу запихивал в себя завтрак (что успел выхватить из холодильника), ему было не до сестры. И мальчик не заметил, что ее не видно и не слышно, а ведь в это время Алиса уже вертелась перед зеркалом в прихожей, готовясь выходить.

Когда Женька пришел домой, он обратил внимание, что Алисы нет и сегодня он ее еще не видел. Мальчик покрутился по квартире – сестры нигде не было. Может, пошла к подруге? Ее вещей на вешалке и обуви в тумбочке прихожей не наблюдалось.

Прошло несколько часов, начинало темнеть. Сестры не было. Женька набрал ее на мобильный – телефон вне зоны. Это было странно. Когда пришла с работы мама, а Алисы все не было дома, Женька спросил:

– Мам, а где Алиса? Я ее сегодня что–то вообще не видел...

Мама сидела за столом и делала какие–то записи в блокноте, где расписывался семейный бюджет. Рядом лежали чеки из магазина. Услышав Женькин вопрос, она, не поднимая головы от своих записок, переспросила:

– Алиса? Что за Алиса? Женя, ты с девочкой познакомился? Женька уставился на маму, но решил, что ему послышалось, и повторил вопрос:

– Мама, а где Алиса? Она в школу раньше меня ушла? Я ее ни в школе не видел, ни дома ее нет... Ты уже с работы пришла, а ее до сих пор нет...

Мама подняла голову от блокнота и с раздражением сказала:

– Женя, ты что, не видишь, что я занята? Какая еще Алиса? Почему я должна про нее что–то знать? Ты никогда не приводил к нам домой своих знакомых девочек! Давай поговорим, когда я закончу.

Женя уставился на маму еще пристальнее. Он ничего не понимал. Может, он как–то не так говорит?

– Алиса, мама! Моя сестра! Твоя дочь, Алиса! Ты что? Ни с кем я не знакомился, я тебе сейчас про свою сестру говорю!

– Женя, какая сестра? Что за идиотские шутки! Ты не мог ничего остроумнее придумать? Видишь, что мать деньги считает, и лезешь к ней со всякими глупостями! У тебя нет и не было никакой сестры.

– Мама..– Женьку будто окатили холодной водой. – Моя сестра, Алиса.. Она с нами живет, ей 14 лет, на два года старше меня.. У нее своя комната, рядом с моей.. Она с нами всегда жила, с моего рождения. Мама, ты что?

Мама кинула на Женю уничтожающий взгляд, резко отложила в сторону карандаш. Женя опередил ее:

– Моя сестра, Алиса! Она с нами живет, мы все вместе сюда год назад переехали! Она ходит в ту же школу, она меня на два года старше! Ты ей еще вчера вечером расчесывала волосы, пробовала косу заплести! Ругала ее за то, что опять забыла купить хлеб... Бутерброды вчера утром в школу складывала... Она вчера спать в своей комнате ложилась, желала всем спокойной ночи. В пятницу мы все вместе за столом сидели, ты, я, папа, дядя Саша и Алиса! А сегодня ее нет, я ее нигде не видел, вещей в прихожей нет. Мам...

Взгляд мамы Женька запомнил надолго. Рассерженный, а когда мама поняла, что сын говорит серьезно – сбитый с толку, растерянный и, наконец, испуганный.

– Женя... – голос мамы дрогнул и она заговорила тише. – Женя, что с тобой произошло? Ты что–то принимаешь? – Мама резко встала, подошла к мальчику и попыталась всмотрется в его зрачки. – Женя, ты что–то куришь? Или колешься?

– Мам, ты что? Ничего я не курю, и не колюсь, я тебе про Алису, про твою дочь! – Женька отпрянул от мамы, ему с начала разговора было не по себе, а теперь стало совсем плохо.

Он схватил маму за руку и потащил в комнату Алисы.

– Мам, вот ее комната! Смотри, раз ты мне не веришь! У Алисы же отдельная комната, вы нам выделили каждому по своей комнате, когда мы сюда переехали! Вот здесь ее вещи должны быть! Вот ее стол! Ее книги, в шкафу должна быть ее одежда!

Тут Женьку ждала неприятная картина. Книжки и учебники на полке были, но в ящиках письменного стола не было ни тетрадей, ни ручек с карандашами. Большая часть вещей Алисы (у нее их и так было немного, сестра была равнодушна к тряпкам) исчезла из шкафа. Причем, как потом понял Женька, пропали в основном любимые Алисины вещи, которые она носила часто. То, что осталось – несколько платьев, пара джинсов, два свитера, три майки, – сиротливо лежало в углу шкафа. Женька выдвинул несколько ящиков комода, где лежали белье и колготки сестры — пусто... Пропали сумка Алисы, повседневная одежда, которую сестра вешала на спинку стула, какая–то косметика, баночки, бутылочки, которые стояли на полочке под большим зеркалом на стене.

Комната выглядела пустой и голой без всех этих мелочей, свидетельств того, что кто–то здесь живет. Тем более для Женьки, который привык видеть комнату сестры обжитой. Чем больше он оглядывался по сторонам, тем большего количества вещей замечал отсутствие – нет и того, и этого. Женя ошалело посмотрел на маму. Мама наблюдала за ним с испугом.

– Мама.. где ее вещи.. Ничего нет.. – выдавил Женя. Он уже совсем не понимал, что происходит.

– Женя. – тихо и твердо сказала мама. – Успокойся. Присядь. Все хорошо. Ты что–то опять увидел? Что–то страшное, как тогда в пятницу? Сядь, успокойся. Расскажи маме, все хорошо, ничего плохого нет.

– Мама! – в отчаянии крикнул Женя. Мама точно считает его психом или нариком! — Мама, если ты мне не веришь, то чьи это вещи в шкафу? Их мало, половина осталась, но это вещи Алисы. Смотри, ведь это девчоночья одежда, точно не моя, и размер не твой! А чьи книжки на полке, это учебники на два класса старше моего! Это все Алисы....

– Это вещи папиной племянницы. Она у нас гостила, как только мы сюда въехали. Мы и комнату эту под нее сделали, потому что жила у нас пару месяцев, а потом не стали переделывать, для гостиной все равно маленькая... А книжки тебе купили, через два года все равно же учить будешь.. Ты что, все забыл? Женя.. – в голосе мамы послышались слезы. Слезы показались и на ее глазах. – Женя, что с тобой? Ты нас с папой так напугал в пятницу, когда у тебя тарелка упала. Тебе что–то привиделось? У тебя такой вид был...

– А сейчас ты что делаешь? Женя, у тебя никогда не было никакой сестры! Ты у меня единственный сын! С нами никогда не жила никакая Алиса.. Женя, скажи маме, только честно, ты что–то принимаешь? Колешься, нюхаешь, пьешь?

Мама скользнула взглядом вниз, на Женькины руки. Мальчику хотелось расплакаться навзрыд. Что же такое происходит!

Тут мальчик вспомнил про дядю Сашу. Он кинулся в холл, заглянул за сложенный днем диван. Черной дорожной сумки с вещами не было. Не было и одежды гостя в прихожей на вешалке. Он спросил у мамы, но она пожала плечами:

– Дядя Саша? Он вчера вечером от нас уехал. Нашел себе работу и снял квартиру. Он последние несколько дней как раз съемную квартиру искал.

– Мам, позвони ему. Он три недели у нас жил, должен помнить Алису!

– Женя, да что такое? Ну какая Алиса?!

– Мама, позвони! Пожалуйста!

– Я даже телефона его не знаю. Он папе должен был оставить...

Когда с работы пришел папа, было, конечно, хуже. Женька не знал, что сказать, а мама увела папу в спальню, закрыла плотно дверь, и они о чем–то говорили, после чего отец молча осмотрел Женькины руки, ноги (колоться можно и туда), когда такой осмотр ничего не дал – завел в ванную, пришлось раздеться. Проверил зрачки, не расширены ли. Потом у мальчика был с отцом серьезный разговор: что с ним происходит, и зачем он так пугает мать.

Женька понял – говорить об Алисе бесполезно. Отец никогда не бил его, за исключением подзатыльников, и то редко. Но сейчас Женька чувствовал по виду отца, еще немного – и он будет бит так, что мало не покажется. Вечером мальчик слышал, как родители в спальне упоминали психиатра. Женька залетел к себе в комнату, забился под одеяло, накрылся им с головой и горько разрыдался. Да что же это такое? Что это с ними всеми?

Алиса так и не появилась. После всех разговоров с родителями (и тест на наркотики купили, пришлось пройти. Хорошо хоть после отрицательных результатов они успокоились., да, Женьку еще и сводили к детскому психиатру!) мальчик больше не вспоминал вслух сестру. Большая часть ее вещей исчезла. А тому, что осталось, родители придумали за уши притянутые объяснения.

В школе ни учителя, ни дети не помнили о том, что у Женьки когда–то была старшая сестра. Мальчик попытался поговорить с одной из Алисиных подруг. Девочка с первых слов вытаращила на него глаза, и Женька, наученный печальным опытом, понял – доказал родителям, а всей школе не докажешь. Больше он никого в школе об Алисе не спрашивал.

Дядя Саша исчез так же бесследно, как и Алиса. Как–то месяца через три Женька осторожно спросил у отца, как там дядя Саша, как его новая работа? Отец нехотя ответил, что Сашка уехал работать в другую страну, куда – не помнит, и связи с ним там нет.

Больше Женька дядю Сашу не видел. С того времени он пытался не думать о случившемся – так намного проще и спокойнее. Но в глубине души Женька знал – на самом деле ему никогда не понять, что произошло.

Прошло время. Женька закончил техникум, отслужил в армии и сейчас работал инкассатором в банке. Высокий, подкачанный, уверенный в себе парень, Женя уже ничем не напоминал того испуганного и растерянного мальчика, который пережил в двенадцать лет что–то непонятное. Он старался не вспоминать о сестре и удивительном госте. Убедить себя, что сестры по имени Алиса у него никогда не было, Женя был не в силах. Иногда воспоминания все–таки прорывались. Тогда Женя доказывал себе, что он и родители стали жертвой гипноза, а Алиса – жертвой банды охотников за несовершеннолетними. О дальнейшей судьбе сестры парень не хотел думать.

Однажды утром Женя стоял дома перед зеркалом и мерял недавно купленные костюм и галстук – друг пригласил к себе на свадьбу, а парадной одежды у Жени не водилось со времен выпускного. Парень одобрительно подвигал широкими плечами, пробуя как сидит пиджак, поправил галстук –выглядел он хорошо, деньги потрачены на недешевые вещи не зря. Он уже взялся снимать пиджак обратно, когда мельком посмотрел в зеркало снова.

И тут пятнадцати прошедших лет как не бывало.

Женя застыл на месте. В зеркале рядом с ним стояла его сестра Алиса.

Она изменилась, подросла – девушка из зеркала выглядела лет на восемнадцать–двадцать, старше, чем на момент исчезновения. Но с учетом двухлетней разницы в возрасте (а Жене было уже двадцать семь) намного младше, чем Алиса была бы сейчас.

Лицо Алисы было почти человеческим, по крайней мере, Женя сначала не увидел разницы. Потом ему стали заметны нерезкие, но явные отличия. От лба и по бокам аккуратная шерстяная «рамка». Удлиннившиеся черты, скулы поднялись выше и стали острее, а от середины щек до низу легкий, кофейного цвета пушок покрывает кожу. Брови густые, можно было бы назвать косматыми, если бы не изящная изогнутая форма. Глаза такие же, какими он их однажды увидел – большие, кошачьи, каре–зеленые (сейчас было больше зелени, чем карего) и в них пляшут золотые искры. Кожа, там где ее не укрывал коричневатый пушок, была прозрачно–розовой и как будто светилась изнутри.

Женя смотрел на сестру. Алиса стояла в зеркале рядом с ним и ее правая рука лежала на Женином плече, мягко покоясь на дорогой костюмной ткани пиджака.

Первые секунды внимание Жени было поглощено лицом девушки. Потом он заметил, что Алиса была одета в длинное до пола, зеленое платье, с небольшим вырезом, перехваченное золотистым поясом в талии, с такими длинными рукавами, что избыток ткани скрывал запястья и верхнюю часть кисти. Что–то похожее Женя видел по телевизору в фильмах про Средние века. Ее рука, на которой Женя начал искать изменения, увиденные тогда на семейном празднике, оправдала ожидания. Пальцы длиннее, чем должны быть, на них, кажется, добавилась еще одна фаланга. Ногти такие же странные, как и тогда – толстые, прочные, длинные, в два раза больше и шире подушечек пальцев. Теперь Женя был уверен, что они быстро вытягиваются вперед по длине и втягиваются обратно, как кошачьи когти.

Такая рука, лежащая на плече, могла показаться угрожающей. Но это ощущение рассеялось, когда Женя опять посмотрел в глаза сестры. Выражение глаз продолжало оставаться непонятным, но Жене почудилось, что сестра смотрит на него с заботой и участием, и взгляд каре–зелено–золотистых глаз сейчас мягче, чем обычно, и в нем есть тепло.

Женя не знал, продолжает ли Алиса быть сейчас человеком, которым была когда–то. Он в этом почему–то сильно сомневался. Но в том, что она продолжала быть его сестрой и помнила, кто он такой, у Жени не было сомнений. Это было ощущение внутри, как будто кто–то говорил ему что–то, без слов, но смысл сказанного доходил до сознания и разливался по телу спокойным согревающим сиянием.

И несмотря на диковинные перемены, лицо Алисы продолжало оставаться узнаваемым, как и тогда, пятнадцать лет назад. Когда Женя увидел его изменившимся впервые. Так что парень сразу понял, кто перед ним.

На языке у него вертелось много вопросов, много–много слов, но говорить Женя не мог. В конце–концов из всех вопросов он выбрал один и попытался раскрыть рот и напрячь заступорившиеся связки, чтобы спросить – «Как ты?»

Но по виду Алисы Женя понял – там, где она находится, ей лучше, чем было бы здесь. Мягкая теплая волна разливалась от руки сестры по всему телу. И когда Женя поднял свою руку и медленно приложил к плечу, поверх ее пальцев в зеркале, он почти с болью почувствовал, что в реальном мире его ладонь ощутила только шершавую ткань пиджака, а не тепло ладони Алисы. В этом обмане чувств было что–то странное и очень, очень печальное. В зеркале Женя накрыл наполовину скрытую длинным рукавом кисть руки своей сестры. А ощущения подсказывали ему, что по его сторону зеркала это не так. И единственное, чего он касается – ткань костюма.

Женя с отчаянием взглянул в лицо сестры. Тут Алиса улыбнулась, одними губами. Ее улыбка и ласковое выражение огромных глаз убрали зарождающуюся у Жени тоску. Ощущение, что кто–то говорит Жене беззвучные слова утешения и любви, продолжалось, и парень не чувствовал ни страха, ни удивления.

Он чувствовал, что сейчас завершается что–то, начатое давным–давно, еще до его рождения. Что–то непонятное, как и все, что произошло с ним и сестрой, но необходимое.

И это что–то завершилось. Улыбка Алисы стала чуть шире, показались крепкие, белые зубы, которым позавидовал бы любой стоматолог. А может, и не позавидовал бы – зубы выглядели острыми и великоваты для обычного человека. Девушка подняла руку с плеча брата и подняла в прощальном жесте. Теплая ласковая волна нахлынула на Женю особенно сильно и укутала мягким одеялом. Ему показалось, что Алиса прошептала «До свидания..».

А потом она пропала.

Женя стоял и смотрел в зеркало на свое смягчившееся лицо. В глазах, кажется, были слезы. Но ему сейчас не было стыдно, ему было все равно. Рядом с ним в зеркале больше никого не было, только противоположная стена со старыми фотографиями. Но ощущение тепла осталось. И теперь Женя точно знал, что с сестрой все в порядке.