Историческая традиция.

Date: 2015-10-07; view: 368.

Данный блок автостереотипов является весьма важным и во многом служит источником других аспектов политического сознания населения страны. Он как бы концентрирует представление общества о своем единстве и связи (или даже родстве) с каким-нибудь великим народом прошлого. Политическая актуальность его определяется прямой зависимостью степени родства (иногда духовного) или политических контактов (приобретение инвеституры) с характером настоящих претензий государства, и, соответственно, определение им своего ранга среди других народов, не имеющих такой традиции.

I.1.а. Именно этим объясняется появление и развитие у булгар представления о себе, как о наследниках и продолжателях дела Александра Македонского (Искандер Зу-л-Карнайн). Об этом свидетельствует в своих записках андалусский купец и путешественник Абу Хамид ал-Гарнати, который, рассказывая о поседении им Булгарии, отметил: "Как говорят, через Булгар шел Зу-л-Карнайн на Йаджудж и Маджудж, а Аллах, великий и славный, знает лучше" (ал-Гарнати... 1971: 59).

Более развернутое повествование об этом содержится в сочинении ал-Омари, который ссылается на рассказ шейха Ала-ад-Дина ибн ан-Номана ал-Хорезми, узнавшего об этом во время путешествия в булгарские земли в XIV в. "Рассказывают, – говорил Номан, - что Искандер, проходя мимо крайних ближайших к населенным местам, предгорий "Мраков", увидел там людей Тюркского племени, весьма похожих на зверей; никто не понимает языка их. ... Он (Искандер – И.И.) прошел мимо их и не тронул их" (Тизенгаузен 1894: 241). Он же писал и о существующей якобы на краю обитаемого мира, близ границ Булгарии, "большой башни, построенной на образец (т.е. по типу - И.И.) высокого маяка"(Тизенгаузен 1894: 240). В этой башне (= укрепление) следует видеть отголосок представлений о знаменитой "стене Искандера", которая должна была защищать обитаемый мир от нашествия варваров-язычников (Йаджудж и Маджудж).

В русле этих представлений лежит и упоминание в русской летописи, что город Ошель построен еще Александром Македонским (ПСРЛ, т. XV: 331), отражающее проникновение на страницы летописи, видимо, от непосредственных участников событий, булгарских преданий. Сохранились также татарские фольклорные данные об основании им городов Болгар и Биляр (Давлетшин 1991: 63; Ганиева 1991: 34-37).

Широко, видимо, бытовал среди булгар также сюжет о происхождении их народа и правящей династии от Искандера Зу-л-Карнайна, отголоски которого нашли отражение в произведениях восточных авторов ХII в. Наджипа ал-Хамадани и Низами Гянджеви и сохранились в татарском фольклоре (Давлетшин 1991: 63; Ганиева 1991: 34-36; Татар халык ижаты...: 59; Усманов 1972: 164). Иными словами, образ Зу-л-Карнайна в булгарской интерпретации носит, несомненно, мифологический характер, причем имеющий лишь формальное отношение к античности (вопреки мнению Р.К.Ганиевой об образе Искандера в тюркской литературе как "ренессансном" возрождении античных сюжетов (Ганиева 1991: Зб-38)). В данном случае перед нами явный образец переработки не эллинистического "Романа об Александре", а именно коранического сюжета (сура "Пещера" (ал-Кахф) 10) о направляемом Аллахом Зу-л-Карнайне, который карал неверных и облагодетельствовал праведников, а также построил стену, защитив мир от враждебных людям народов Йаджудж и Маджудж (Пиотровский 1991: 147-149). На булгарской почве кораническая традиция изображения этого персонажа была переосмыслена и приобрела черты, не только строителя городов, но и основателя династии, которая, таким образом, получала легитимность от одного из героев ислама, воителя против "неверных". Такое "приближение" булгарских правителей к пантеону Корана и получение ими страны и городов от него в наследство, как бы уже в "облагороженном", обустроенном виде, делало правящую династию и соответственно весь народ в его собственных глазах (и, видимо, современников) не просто равным самым древним "царственным" народам, но и в значительной мере наследниками его славы и обширной империи. Особенно это, видимо, касалось той части его мифологических деяний, как борьба с язычниками, расширение границ "праведного мира" и его обустройства.

I.1.б. Одновременно с этими представлениями в исторической традиции булгар развивается сюжет о древней связи булгарской правящей династии с мусульманскими праведниками – святыми или первыми последователями пророка Мухаммеда. Ал-Гарнати приводит в одном из своих сочинений рассказ о начале Булгарского государства и первых его правителях. Особо следует подчеркнуть, что ал-Гарнати передает не просто услышанную им легенду, а пересказывает довольно близко к первоначальному тексту отрывок из прочитанной им в книге "История Булгарии", переписанной (написанной ?) булгарским столичным кади Йагкубом ибн Нугманом, то есть вполне официальную историографическую традицию. "... А смысл слова булгар", – пишет андалусский путешественник, – "ученый человек". Дело в том, что один человек из мусульманских купцов приехал к нам из Бухары, а был он факихом, хорошо знавшим медицину. н заболела жена царя, и заболел царь тяжелой болезнью. И лечили их лекарствами, которые у них приняты. И усилился их недуг, так что стали они оба опасаться смерти. И сказал им этот мусульманин: "Если я стану лечить вас и вы поправитесь, то примете мою веру?" Оба они сказали: "Да!" Он их лечил, и они поправились и приняли ислам, и принял ислам народ их страны. И пришел к ним царь хазар во главе большого войска, и сражался с ними, и сказал им: "Зачем принял эту веру без моего приказа?" И сказал им мусульманин: "Не бойтесь, кричите: "Аллах велик!" И они стали кричать: "Аллах велик!". ".. и сразились с этим царем, и обратили его войско в бегство, так что этот царь заключил с ними мир и принял их веру, и сказал: "Я видел больших мужей на серых конях, которые убивали моих воинов и обратили меня в бегство". И сказал им этот богослов: "Эти мужи – войско Аллаха, великого и славного" (ал-Гарнати... 1971: 31). Основная канва этого своеобразного "введения" в булгар скую историю, таким образом, состоит из ряда элементов: мусульманский праведник приезжает в Булгарию из Бухары (здесь следует под черкнуть именно среднеазиатские истоки булгарского ислама, что, видимо, в глазах самих булгар в XII в. играло важную роль) – болезнь царя – чудесное выздоровление – принятие ислама – нападение хазар (в прошлом для XII в. великого, "царственного" народа) – победа и торжество ислама. Это, скорее всего, не первая версия этого сюжета, но единственная аутентичная, сохранившаяся в письменных источниках.

Другие сохранились лишь в фольклоре и опирающихся на них поздних татарских исторических произведениях. Они довольно разнообразны, но в целом похожи на версию, изложенную ал-Гарнати: приход в Булгарию к хану Айдару трех святых сподвижников (асхабов) пророка Мухаммада, один из которых (Абдуррахман ибн Зубер) вылечивает Туй-бике – дочь хана, женится на ней и основывает булгарскую мусульманскую династию. Могилы этих святых сохранились якобы вплоть до XVIII в. (Мґрўэни 1989: 114-117; Галяутдинов 1990; Усманов 1972: 142 и сл.). Наличие полноценной исторической информации в этих легендах было поставлено под сомнение ("лживые предположения, пустые воображения и чистая ложь") еще в 70-х гг. ХIХ в. Ш. Марджани (Марджани 1884. с.42) и с тех пор это мнение является общепринятым (Усманов 1972: 136 и сл.; Юсупов 1981: 70,116). Между тем, полностью отрицать наличие в них определенных реминисценций, восходящих к утерянной булгарской историографией, так категорично нельзя. Более того, сама абсурдность и недостоверность представлений народа (скорее всего; они испытали определяющее влияние концепций официального историописания), с точки зрения современных знаний, отнюдь не свидетельствует о "ложности" народного сознания, а просто сигнализирует о недостаточности наших знаний о механизме его формирования и функционирования. Сравнивая версии этого текста (как аутентично средневекового, так и фольклорного), нельзя не отметить их несомненное единообразие, соответствие единой схеме: приход мусульманского святого (или не скольких) - болезнь правителя или членов его семьи (видимо, расценивавшаяся современниками как своего рода божественное наказание) чудесное (при помощи божественной силы) исцеление – принятие ислама правителем – широкое распространение его по всей стране. В фольклорной традиции отсутствует только последняя деталь этой схемы: нет борьбы с врагами-иноверцами (хазарами) и победы с помощью вмешательства божественной силы. Объясняется исчезновение этого эпизода в фольклоре, очевидной и неприемлемой для текстов устного народного творчества детализации, с одной стороны, и самой потерей данным сюжетом политической актуальности в XVII-XVIII вв., когда исчезла даже сама память о могуществе хазар и на первый план выступили другие стереотипы, заслонив предшествующие.

I.1.в. Представления о связи булгар с правящей династией хазар, были, видимо, довольно многочисленны, недаром какой-то фрагмент этой легенды сохранился в татарском народном творчестве в виде сказания о выдаче булгарским ханом Илбарисом своей дочери Гаухаршат замуж за хазарского царевича (Татар халык табышмаклары... 1970: 448-450; Давлетшин 1990: 132).

Таким образом, в плане понимания политического самосознания булгар через их историческую традицию, можно выделить автостереотип, который связывает происхождение булгарской правящей династии прямо с мусульманскими святыми и даже сподвижниками пророка Мухаммада (в какой-то степени соприкасаясь здесь с версией о связи ее с Искандером Зу-л-Карнайном (и опосредовано) в данном случае былое подчинение либо зависимость) с Хазарией и ее династией. Определен но можно сказать, что данный автостереотип означал желание булгар интегрироваться в круг мусульманских стран, одновременно сохраняя связи с великими тюркскими державами, приобретая, таким образом, легитимацию от двух "царственных" народов - арабов и хазар.

Этот стереотип также подчеркивает одну важную деталь: булгары, в глазах автора официальной истории - единый народ. Связано это не только с отсутствием живой памяти о многокомпонентности на рода, но и с подчеркнутым единством предков (Адам, Зу-л-Карнайн и т.д.), общностью исторических судеб.

I.2. Выделяется представление, проецируемое на прошлое, о появлении некоторых черт своего народа как политической и этнической общности. Источники показывают, что наиболее важные из них были связаны с религией, верности ее предписаниям. Не случайно в ряде генеалогических булгарских легенд, неоднократно подчеркивалось, что предки булгар несколько раз принимали "истинную веру" ислам, но быстро оставляли ее, что вело к гибели их стран и их завоевание. Эти генеалогии, весьма сходные по сюжету с историей человечества, изложенной в Коране (Пиотровский 1991: 26) призваны лишь рельефнее высветить тот факт, что подлинная история Булгарского государства и его династии как политической общности начинается лишь после принятия ислама из рук посланцев Пророка. Отсюда следует, что пока булгары сохраняют крепость веры - они будут непобедимы, а поэтому наиболее подчеркиваемыми автостереотипами булгар были верность исламу, способность ради веры идти на войну с могущественным врагом, свободолюбие и желание независимости, а также непобедимость в войнах, освященных исламом. В данном стереотипе можно выделить и другой мотив – единство народа, проецируемое на прошлое, лучше всего проявляется не сколько в генетическом, столько в духовном единстве. Иными словами, только после окончательного принятия ислама булгары состоялись как настоящий народ.

I.3. В памяти народа, однако, сознание равенства и связи с великим народом прошлого уживалось с подчеркнутым желанием утвердить свое превосходство над ним. Особенно рельефно он проявляется в мифологической версии победы над хазарами. Великий, могучий доселе народ (подразумевается, видимо, что он осуществлял свою власть над булгарами) был побежден и даже попал, если не в зависимость, то, определенно, в приниженное положение по сравнению с булгарами, так как принял ислам после них и от них, поскольку, несомненно, порядок принятия религии в иерархизированной средневековой ментальности играл важную роль, где роль донора всегда была более предпочтительной, чем реципиента. Неслучайно в связи с этим желание булгар внедрить в историческое сознание представление о принятии ислама не от анонимного факиха из Бухары, а прямо от последователей Мухаммада.

Здесь же следует отметить такой момент: в историко-географической традиции "стена Искандера" для "очевидцев" XII-XIV вв. предстает разрушенной или в виде отдельной сохранившейся башни (Тизенгаузен 1894: 240). Не кроется ли в этом представлении булгарская традиция, стремящаяся доказать, что, не смотря на величие деяний Искандера, они ныне приходят в упадок, и лишь усилия Булгарии не дают варварам прорваться в пределы обитаемого мира? В этом, очевидно, можно видеть желание булгар не только уравнять себя как субъекта истории с великими империями (народами и героями) прошлого, но и утвердить свое превосходство над ними, которое подчеркивается либо победами над ними (хазары), либо сохранением и преумножением их усилий, пришедших было в упадок (Искандер Зу-л-Карнайн).

I.4. Достаточно широко были распространены, очевидно, представления, подчеркивающие права булгар на территорию их страны. Действительно, если Зу-л-Карнайн прогнал отсюда дикие, варварские племена язычников и загнал их за стену в край "Мраков", то булгары - прямые потомки Искандера - имеют неоспоримые "исторические" права на освоенную им на краю обитаемого мира территорию. Тем более, что воитель за веру не просто оставил этот край булгарам, но и обустроил его, создав города и основав династию, которые позднее были как бы вторично освящены сподвижниками Пророка, утвердившими место булгар в исламской цивилизации. В русле подобных представлений лежат сюжеты, сохраненные в татарских шеджере (генеалогиях), где описывается приход булгар в различные районы Предкамья и Предволжья, в "дикую" варварскую местность и основание здесь мусульманского города (Ахмаров 1910; Вахидов 1926; КИ... 1954), что является не просто началом отсчета истории здесь, но и знаменует "окультуривание" местности, определяя этим самым права булгар на них. Причем, не столько по праву первопоселения (в некоторых легендах глухо упомянуты какие-то "огнепоклонники"), а по праву первовведения этих земель в цивилизованную, исламскую ойкумену.

I.5. Своеобразно осознание булгарами и своего предназначения в истории ("бремя истории"), что выявляется уже начальным ее пунктом: принятием ислама и борьбой с неверными. Этот момент не случайно, видимо, был отмечен и ал-Гарнати, так как он нагляднее других демонстрирует, на что в своей истории сами булгары делали основной акцент (вызывает, кстати, большие сомнения историческая реальность этого эпизода вообще). Во введении в (написанной или переписанной булгарским кади Йагкубом ибн Нугманом) "Историю Булгарии" в концептуальной форме изложена программа булгарского мессианизма: осознание пограничности своего положения в исламском мире и стремление расширить его границы. Заметно это и в легендах (остатках исторической традиции?) об Искандере - недаром булгары считали себя не просто его потомками, но и продолжателями его деяний, защитниками, охранявшими, очерченные им "стенами", границы цивилизованного мира от нашествия варваров. Судя по ряду дошедших до нас данных, этот аспект самосознания был довольно широко распространен в среде булгар. Так, уже первый путешественник в Поволжье Ибн-Фадлан (922 г.) отмечает, что правитель булгар Алмыш, собираясь на войну против непокорных племен, говорит: "Воистину, Аллах могучий и великий даровал мне ислам и верховную власть правителя правоверных, и я раб его (Аллаха) и это – дело, которое он возложил на меня, и кто будет мне противится, того я поражу мечом" (Ковалевский 1956: 139). Этот же факт подтверждают различные арабо-персидские источники, говоря о походах булгар на соседей как о "джихаде"/"священной войне": "со всяким войском неверных; сколько бы его ни было, они сражаются и побеждают" (Заходер 1967: 31; Бартольд 1973: 545). О регулярных походах на северных язычников царя булгар и обложения их данью (хараджем) сообщает ал-Гарнати (ал-Гарнати... 1971: 30,31). Эти сведения настолько традиционны и формульны, что создается впечатление об их булгарских корнях или, во всяком случае, их влиянии на эту традицию.

Не обошли эту тему и западноевропейские источники (Юлиан, Плано Карпини, Рубрук и т.д.). Наиболее яркая характеристика булгар содержится в труде Гильома де Рубрука: "Эти булгары – самые злейшие сарацины, крепче держащиеся закона Магометова, чем, кто-нибудь другой" (Путешествия... 1957: 119). Позднее она вошла в знаменитый географический трактат Роджера Бэкона "Великое сочинение" (60-е гг. ХIII в.) (Матузова 1979: 215) и стала важным элементом формирующихся западноевропейских представлений о странах и народах Востока, который позднее был перенесен на население Золотой Орды

Скорее всего, идеи мессианства и "священной войны" были довольно популярны в среде булгар, особенно в среде военной знати, где был распространен культ святого рыцаря - Али и в мусульманском духе перерабатывался тюркский героический эпос (Измайлов 1997: 138-149). Вполне возможно, что сам приход неких святых и успешная проповедь ими ислама в Булгарии также служили основанием для булгар видеть свое предназначение в истории как воинствующих миссионеров этой религии.

Мотив "бремени истории", тяготеющий над их народом, был не только важной политической доктриной булгарской политической идеологии, но и заметно влиял на массовое сознание. Он формировал мнение булгар о себе, как об общности, связанной не просто общей судьбой, но борьбой предков за идеалы ислама. Подчеркнутый антагонизм по отношению к соседям, отмеченный восточными и западноевропейскими авторами, служивший, видимо, больше не как постоянно действующая реалия, а как политическая амбиция и перспективная цель, в народном сознании акцентировался в форме подчеркнутого единства мусульман перед лицом угрозы нашествия язычников, реальность которой доказывала историческая традиция. Можно сказать, что данное представление, "опрокинутое" в историю, означало, что сам ход истории Булгарии в глазах ее населения, ее исходный пункт предопределил деление народов Поволжья на мусульман (то есть булгар) и врагов (настоящих и будущих, открытых и потенциальных). А, следовательно, и победа над Хазарией осознавалась как общая победа булгар мусульман над неверными и обещание непобедимости их в будущем при условии следования законам ислама, что делало этнополитическую идентификацию булгар довольно четко конфессионально детерминированной.