Входящая во мглу

Кэт Ричардсон

Входящая во Мглу

Входящая во мглу – 1

Кэт Ричардсон

Входящая во мглу

Посвящается Эллен Уильямс.

Когда он бросился на меня, я просто опешила. Как правило, люди не слетают с катушек, попавшись на мелком мошенничестве. Я ожидала смущенных извинений и торопливо выписанного чека для моего клиента — его приемной дочери. А вместо этого он перегнулся через стол и ударил меня кулаком-молотом в висок.

Я свалилась со стула, в ушах зазвенело. Зашарила по сумке, но он обогнул стол раньше, чем я успела нащупать пистолет. Я перекатилась на колени и приготовилась бить в пах.

Он увернулся и припечатал мой затылок другим мощным кулаком. Затем пнул ногой в ребра. Я взвизгнула, задохнувшись, и мысленно взмолилась о любопытных соседях и тонких как бумага стенах. Нападавший опять занес ногу.

Я перекатилась ближе, дернула летящую ко мне ногу… и он потерял равновесие. На четвереньках поползла к двери. Грудь ныла так, будто ее выпотрошили.

Голова дернулась, когда он вдруг схватил меня за длинный хвост. Я взбрыкнула. Каблук угодил в нечто мясистое, но не туда, куда я надеялась.

— Проклятие!

Он ударил меня виском о дверной косяк. Кажется, треснул череп. Все болело. Волосы выдирались с корнем. Наконец я врезала его головой об стену и двинула коленом в пах. Он ахнул, выпуская волосы. Я рывком высвободилась, откатилась, протиснулась в двери, вывалилась в коридор, роясь в сумке в поисках пистолета, и на неверных ногах заковыляла к лифту.

Нет, все было не так: ноги казались резиновыми, никак не удавалось сжать рукоять пистолета — рука постоянно соскальзывала, я не могла вдохнуть, грудь горела огнем. Гудение крови, бегущей по венам, заглушало все звуки.

Я распахнула складные металлические двери древнего лифта и сунулась внутрь. Новый рывок остановил меня на полпути. Я попыталась развернуться и пристрелить мерзавца, но тут же, выронив пистолет, рухнула на пол.

Держа меня за волосы, внешней дверцей лифта нападавший прижал мою шею. Будто хотел отрезать голову. Я извернулась, пытаясь отползти и одновременно выцарапывая из кармана швейцарский перочинный нож. Дверца ударила по виску, из уха полилась горячая кровь. Глаза перестали что-либо видеть, кроме темного, кровавого туннеля.

Лифт издал настойчивое дребезжание и попытался защемить меня внутренними дверцами. Я раскрыла большое лезвие карманного ножа и вонзила его в руку, сжимающую мои волосы. Он вскрикнул и отдернул ее.

Моя голова упала, на пару дюймов подскочив на полу лифта, и я из последних сил рванулась прочь от закрывающихся дверей. Мой обидчик гремел решеткой и поливал меня грязными ругательствами, когда лифт пошел вниз. Что-то еще тянуло меня за волосы, но я не хотела об этом думать — я хотела свернуться калачиком и умереть. Потом мою голову начало поднимать вверх.

Длинные волосы зацепились за дверцы и ползли вверх, в то время как лифт опускался на первый этаж. Мысль о повешении на собственных волосах показалась мне достаточно отвратительной, чтобы вернуться к жизни. В глазах плавало далекое пятнышко тусклого света посреди темно-красного моря. Сил почти не было, но я принялась пилить запутавшийся хвост. Жалко, что отдавала в заточку только ножницы. Поднялась по стенке, взмахивая ножом, — длинные темные пряди летели мимо моего лица, а кабина продолжала движение. Когда упали последние волоски, я уже стояла на цыпочках. Задыхаясь, борясь с тошнотой и головокружением, я рухнула на пол лифта и растянулась в открывающихся дверцах.

Потом все смешалось: крики людей, чьи-то ботинки, боль в груди и руках, свет в глаза, мужчина с акцентом, пульсация в голове, словно ребенок раскачивает карусель. Кажется, меня вырвало. Затем я уснула.

Это было первого апреля…

Очнулась я в больнице пару дней спустя, чувствуя себя настолько ужасно, что сомнений не оставалось: я выживу. Если бы умирать было так скверно, никто бы не захотел покидать этот мир.

Прошло уже несколько недель. Боль, синяки, царапины и порезы исчезали, только удар по голове не давал о себе забыть. Непонятные приступы после выписки — проблемы с восприятием, мелкие и не совсем, — снова привели меня в больницу.

Доктора Скеллехера я видела впервые — на тот момент из врачей больше никто не дежурил. Он выглядел не старше тридцати и явно нуждался в кофеине. Короткие волосы стояли торчком скорее из-за отсутствия укладки, чем от ее чрезмерности, темные мешки под глазами сгодились бы для хранения консервов. Одежда под белым халатом отвечала всем стандартам экологии. Из-под воротника выглядывал узкий кожаный шнурок, исчезая под рубашкой из чистого хлопка.

«Эпизоды» пробегали перед моим внутренним взором словно фильм в быстрой перемотке, пока я рассказывала о них врачу.

Иногда все вокруг выглядело размытым, как в тумане — или на запотевшем зеркале в ванной. В больнице я не всегда понимала, есть ли на самом деле кто-нибудь в палате. Люди будто плавали в воздухе, меняя форму и очертания. Слух меня тоже подводил — одно сплошное жужжание, бормотание, бульканье и ватные звуки. Мне сказали, что после сотрясения мозга такое бывает и проходит. Но… мне стало хуже.

И еще беспокоило, что запросто могу рухнуть с кровати.

Вставать без присмотра врача или медсестры не разрешалось. Пусть я плохой пациент, однако мысль о «судне» внушала мне отвращение, и я решила справить нужду как все нормальные люди. В туалете все прошло не так уж плохо. Конечно, не вальс с Фредом Астером,[1]и все же. Вернуться обратно в постель оказалось труднее.

Когда я вышла из туалета, меня замутило. Свет в комнате слегка померк, а кровать отодвинулась куда-то вдаль, утопая в испарениях. Я с трудом двинулась к ней вся в холодном поту. Тошнота вмиг усилилась, пахло как при вскрытии или на месте убийства. Я рванулась сквозь холодный пар; в глазах посерело, потом затуманилось, грозя вовсе померкнуть. Кровать представлялась неясным светлым пятном. Сначала я ухватилась за стальную перекладину, потом взобралась на постель. Мгновение просто лежала на холодном, промокшем матрасе будто оглушенная рыба, пытаясь отдышаться. Затем кровать сдвинулась, и я провалилась сквозь нее.

Пока я падала, свет стал ярче, и комната вновь обрела четкие очертания. Медсестра зашла как раз когда я ударилась об пол. Конечно, она меня отругала. Потом вызвала санитара, который подхватил меня и скинул на мою собственную кровать, что стояла в полутора метрах.

Я думала, в палате три койки, но медсестра сказала, что одна — с самой реконструкции шестидесятых годов. А дальше последняя капля, как раз накануне утром.

Мне до сих пор было страшно смотреть на себя в зеркало. Левый глаз окружал багровый синяк, который наплывал на переносицу, просачивался к брови и опадал на скулу, чтобы дальше стечь по краю челюсти и превратиться в жуткий собачий ошейник сине-зеленого цвета. Губы и ухо рваные и распухшие. Синяки и отеки, которые в больнице стягивали мое лицо в гримасу, только-только перешли в одутловатость, словно от тугого галстука. Насколько я видела спереди, волосы на концах были потрепанными, как старая соломенная метла. Хотя большая часть еще спускалась ниже плеч.

Но мне надо было вернуться к работе — чтобы оплатить счета за лечение! — и приближалась назначенная встреча, поэтому я решила сдаться на день в спа — комбинацию салона и пыточных застенков, — надеясь, что его персонал сделает меня более похожей на человека, чем на Бориса Карлоффа после вечеринки.

С полотенцем на голове, в халате и тапочках я разрешила поместить себя на пятнадцать минут в крошечную парную — «расслабиться и открыть поры». Я пыталась тихо сидеть и расслабляться, но в голове жужжал рой насекомых.

Я сжала виски руками. Зажмурилась и начала глубоко размеренно дышать, и все-таки дымный смрад заставил меня вновь распахнуть глаза. Пар вокруг клубился, скручиваясь в образы китайских драконов, обрамлявших расплывчатый дверной проем.

Я огляделась. Одна. Некому сказать, что это лишь игра света. Разреженный пар вблизи тепло покалывал кожу. Облака же у двери казались плотными, как дым, и темными, но холодными, как страх.

Бледное пятно мигало посреди дверного проема, слегка колыхалось, вырастая в узкий, пульсирующий столб неясного света. Желудок свернулся, приступ тошноты вспорол кишки. Запах дыма сменился вонью разложившихся трупов и болота.

Я вытянула руку, пытаясь не упасть, и тут же отдернула. Трогать извивающееся облако, чем бы оно ни было, вовсе не хотелось. Я отпрянула подальше на своей скамейке и ударилась затылком об стену. Накатил сверхъестественный ужас.

Грудь стянула внезапная тревога, дыхание участилось, в горле появился металлический привкус. Наверное, я крикнула: «Нет!»

В паре прорезался луч света, разрывая туманный дверной проем. Я дернулась к нему. Одна из бойких сотрудниц спа-салона заглянула внутрь из-за настоящей двери. Она спросила, в порядке ли я.

Я сглотнула и огляделась. Только пар — обычный пар, пахнущий чистой водой и чуть-чуть сосновыми скамьями. Никакого столба манящего света. Никакого драконьего дыма со зловонием смерти. Я сказала, что у меня все хорошо, просто заснула. Но по спине бежали мурашки. Парную я покинула с превеликим удовольствием.

Я замолчала, чтобы немного успокоиться. Нахмурилась, глядя на врача, который только поднял бровь и застыл в ожидании. И принялась за последнюю историю.

— Я пыталась бегать сегодня утром, однако выдержала не больше пары секунд. Меня тошнит, я чувствую какие-то запахи, слышу звуки… Этот туман… Я все время вижу глаза, тени, всякую чушь, — добавила я, иссякая. — Еще я плохо сплю. Завтра меня ждут клиенты, надо возвращаться к работе. Мне сказали, что уже можно, но, кажется, я еще не настолько здорова, как уверял больничный врач, или у меня галлюцинации от таблеток.

Скеллехер нахмурился. Он уже потыкал меня иголками и палочками, проделал обычные манипуляции с ярким светом и холодными инструментами.

— Таблетки ни при чем, — объявил он. — Показатели жизненно важных функций в норме. Никаких причин сомневаться в выводах вашего врача — хотя, на мой взгляд, чем меньше вмешательства в организм, тем лучше. Я твердо верю, что тело и разум должны справляться по мере сил сами.

Он вновь взглянул на мою диаграмму и замолчал. Через мгновение врач посмотрел на меня.

— Послушайте, я знаю, это страшновато. Последствия травм головы загадочны и непредсказуемы. Мозг удивителен, мы каждый день узнаем о нем что-то новое, но до сих пор не изучили до конца. А то, что мы называем разумом, — вообще дикие джунгли. Есть столько всего, что приводит традиционную западную медицину в тупик, а сами вопросы жизни и смерти, физического и психологического влияния смерти на разум — метафизика, в общем, — это полный мрак.

Меня поразила такая смена темы.

— Минутку, — уточнила я. — Вы хотите сказать, я… умерла?

Доктор криво ухмыльнулся.

— Вам не говорили?

— Нет.

Врач покачал головой.

— Боже… неудивительно, что вы запутались. В таких случаях организуют консультации. Наверное, о вас просто забыли с полицией и всей этой кутерьмой. Ладно, думаю, подготавливать уже поздно, так что я лишь коротко резюмирую. В карточке написано, что вы умерли где-то за две минуты до приезда «скорой помощи». Они вас вытащили, стабилизировали состояние и доставили в больницу. Больше никаких неожиданностей. Такое случается при повреждениях головы. Некоторым тяжело… приспособиться, иногда кто-то испытывает очень странные ощущения, но здесь мы уже залезаем в таинственную и неизведанную область, которая неподвластна медицине. Для таких пациентов устраивают психологические консультации, если хотите…

Я замотала головой так быстро, что меня затошнило. Я поморщилась. Скеллехер нахмурился.

— Давайте на минутку зайдем в мой кабинет.

Я пожала плечами и последовала за ним в явно не предусмотренный генеральным планом кабинетик, который загромождали стол и два стула. Скеллехер сказал, что я могу оставить дверь открытой, если мне так удобнее. Я захлопнула ее и села.

Он откинулся на спинку стула и с минуту потирал нижнюю губу костяшкой пальца, потом встретился со мной взглядом. Глубоко вздохнул и снова подался вперед.

— Я сейчас балансирую на самой грани профессионализма, но мне кажется, в вашей ситуации поможет не медицина. У меня есть знакомая пара, которая… сталкивалась с тем, что вы описываете. И… неудобно говорить, будто я шарлатан какой-то… вам не повредило бы поболтать с ними. Бен и Мара Дэнзигеры. Они мои друзья, не пациенты. Бена я знаю и по работе, он хороший парень, хотя некоторые из его идей словно рождены в сумеречной зоне. По крайней мере, у них вы узнаете, на самом ли деле ваши видения неизученный феномен, или вам следует обратиться к психологу.

Скеллехер вынул визитку из ящика стола и передал мне. Я с подозрением спросила:

— Вы ведь не в психушку меня отправляете, правда?

— Нет, — рассмеялся он. — Вовсе нет. Мне кажется, вы испытываете то, с чем большинство людей просто не пересекаются. Это не плохо, просто мало изучено. Чтобы не идти вразрез со своими принципами о невмешательстве, я предлагаю вам самой сделать выводы. Если вы, поговорив с Беном и Марой, решите, что они не от мира сего, да и я заодно с ними, я с радостью порекомендую вам психолога, консультанта или даже другие препараты.

Я искоса посмотрела на него. Улыбка погасла.

— Не думаю, что у вас непорядок с организмом или таблетки дают не тот эффект. Честно говоря, вы и без лекарств бы обошлись. Я больше ничем не могу вам помочь, только сделать пару предположений и напомнить, что дальнейшие обследования пропускать не стоит. Что бы ни было причиной ваших неприятностей, это выходит за рамки моей компетенции.

Я недоверчиво взяла визитку, положила ее в сумку. Доктор Скеллехер наблюдал, как я вешаю сумку на плечо и встаю.

— Если вы частенько столько всего с собой носите, переключитесь лучше на рюкзак, — заметил он. — Такой груз, оттягивая одно плечо, вредит спине.

— Не люблю рюкзаки. Слишком неформальный стиль и достать что-то в спешке трудно.

Скеллехер пожал плечами.

— Вам виднее. Но не забывайте о себе, ладно? Высыпайтесь. Ешьте мясо, чтобы восстановить кровь и белки. Прикладывайте влажные чайные пакетики к глазам от синяков. Занимайтесь физкультурой. Быстрее выздоровеете и будете лучше себя чувствовать. Если возникнут еще какие-то проблемы, звоните мне.

Я пообещала так и сделать, и он проводил меня кривой, обескофеиненной улыбкой.

Мертва. Что я знала о смерти, не считая пары семейных похорон, обязательного курса судебной медицины и нескольких мертвецов, всплывших в безумном деле? Трупы — это лишь останки, не сам процесс. Я никогда не видела, как умирают, никогда близко не сталкивалась со смертью — за исключением того момента в лифте, когда смерть казалась просто соблазнительным приглашением поспать. Я хотела сесть и подумать… нет, скорее не хотела.

Я оставила мысль вариться в собственном соку, и разум спотыкался о нее, будто пчела в рододендроне. Мертва.

Клубы серого тумана стелились по полу, наталкиваясь на стены. Из массы поднимались прозрачные воронки, собираясь в колоннообразный портал для раскаленной белой двери. У меня потемнело в глазах, будто «снег» на экране телевизора. Головокружение зажало в тисках.

Дверь медленно отворилась в бесконечную выбеленную бурю, где роились едва различимые силуэты и движущиеся огни. Я рухнула на колени в густом холоде, глотая ртом тошнотворный запах смерти. Голодный туман кипел, бормотал, шептал, тянулся когтями…

Очнулась я с трепыхающимся сердцем. Нервы вибрировали. Я перерыла всю квартиру, рывком открывала шкафы и тумбочки, бросая вызов туману. С безопасного места в своей клетке за моими тщетными усилиями наблюдал хорек. Голова гудела от слишком быстрого старта, перед глазами плавали черные точки. Я снова улеглась, но не смогла заснуть.

Сдавшись, с трудом начала привычно готовиться ко дню. Солнце пробивалось сквозь сумерки раннего сиэтлского утра. Я выглянула с балкона — перспектива еще одного столкновения с призрачным туманом меня не вдохновила.

Приняла душ и подошла к зеркалу — сердце стучало как сумасшедшее, пока я протирала поверхность от пара. Несмотря на усилия салонных гномов, я до сих пор выглядела избитой. Полосы от подушки и утренняя припухлость очарования не добавляли.

Хаос, хорек, вредила мне изо всех сил, пока я одевалась. Измяла мой костюм из серии «Впечатли клиента», воровала туфли, чулки и украшения, кричала и скакала в танце ярости, когда я забирала вещи назад. В конце концов, я сунула ее обратно в клетку. Хаос злобно глядела, как я кладу пистолет в кобуру, пристегнутую сзади на поясе, и прячу его под пиджаком в тон юбке. Больше меня врасплох не захватят.

В офис я вошла раньше семи, с кофе в руках. Привела в порядок старые дела, выписала несколько счетов и принялась готовиться к встрече в девять.

В первый день после выписки из больницы я проверила сообщения на автоответчике. В основном звонили по прежним делам, дурачились или вовсе молчали, но было и двое потенциальных клиентов.

Первый голос — мужской, с акцентом, связь плохая:

— Мисс Блейн. Григорий Сергеев. Мне надо разыскать фамильную ценность. Я позвоню еще. Сейчас дать свой номер не могу.

Я отметила его звонок в блокноте, но он до сих пор не перезвонил.

Второй — женский, сдержанный, зрелый голос воспитанницы Истсайдской академии для девушек:

— Мисс Блейн, меня зовут Колин Шедли. Мой сын пропал. Полиция старается, но помочь ничем не может. Они предложили мне нанять частного детектива, а Нэн Гроувер порекомендовала вас. Позвоните мне, пожалуйста, как только сможете.

Я перезвонила и согласилась взяться. Я бы предпочла более позднее время, однако миссис Шедли сама назначила час и место встречи. Я возблагодарила богов за кофе. В восемь тридцать выключила компьютер и заперла кабинет.

Утренний туман не сильно развеялся и придавал Пайонир-сквер акварельный вид. Я направилась к автобусной остановке на Ферст. Никакого смысла выводить «ровер», чтобы платить за стоянку всего через шесть кварталов.

Когда я пересекала Оксидентал, из аллеи ко мне шаркающей походкой двинулся мужчина. Он был закутан в темные грубые тряпки, от которых в окружающий туман завихрялись воронки.

Приближаясь, мужик бормотал:

— Ты видишь? Видишь?

Он махал руками, одной сжимая пустоту, указывал, словно гид. В нос ударил его запах, вонь грязи и чердаков. Я принялась огибать его, вглядываясь сквозь сернистый туман. Мужик резко схватил меня за предплечье. Рванул на себя, придвинулся вплотную.

— Мертвая женщина? Ты мертвая женщина? Видишь их?

Он взмахнул перед моим лицом растопыренными пальцами и потребовал:

— Глянь! Видишь? А? Видишь?

Я вывернулась, оттолкнув мужика. Его тряпки были теплыми и ворсистыми, рука проваливалась сквозь них. Он подался назад, я отскочила на пару шагов.

Тряхнула головой, избавляясь от запаха, сказала:

— По-моему, вам лучше уйти.

Он неуверенно сделал еще один шаг назад, бормоча:

— Нет? Не видишь? Нет?

Захныкал, сбитый с толку. Я агрессивно замахнулась, пошла на него, сверкая злобным взглядом и сжимая кулаки. Бродяга нырнул вперед, пытаясь вновь меня схватить, но я заорала и с силой ударила его в висок.

Он взвизгнул, развернулся и припустил в аллею, скользнул в рваный туман, который вздыбился и засосал его. Я выдохнула и поспешила на автобус, успокаивая дрожь.

Я стильно опоздала на пять минут. Ненавижу быть стильной.

Колин Шедли выбрала кафе с претензиями на клуб, отделанное вишневым деревом и темно-зеленой кожей. Среди больших кресел и блестящих низких столиков шептались группки мужчин и женщин в деловых костюмах.

Я нашла взглядом одинокую женщину в дальнем правом углу и направилась к ней. Женщина бесцельно листала «Вайн спектейтор» и не обращала никакого внимания на чашку кофе. Ее волосы песочного оттенка были уложены в аккуратное каре до подбородка и слегка завивались на концах. Черное шелковое платье в стиле Одри Хэпберн смотрелось на ней как доспехи. Гладкий кожаный портфель прислонился к ножке стула.

Я подошла.

— Миссис Шедли?

Она подняла голову. У нее были фиолетовые глаза.

— Вы мисс Блейн. Присаживайтесь. И зовите меня Колин.

Миссис Шедли жестом указала на стул рядом, пристально глядя на меня. Наверное, собиралась оценить, как грациозно я перейду в положение сидя.

— Вы не совсем то, что я ожидала, но Нэн очень вас рекомендовала.

Нанетт Гроувер чужда сентиментальности. За все два года, в течение которых я оказывала ей юридические услуги, лучшее, что мне довелось услышать: «Хорошо». Интересно, что она говорит обо мне.

Колин продолжила:

— Почему у вас подбит глаз?

— Возникли проблемы в теперь уже закрытом деле. Могу посоветовать более опрятного детектива, если вас смущает мой вид.

Признаю, прозвучало жестковато. Миссис Шедли улыбнулась.

— Не нужно.

Потом сделала знак поверх моей головы. Я вынула из сумки блокнот и ручку.

— Давайте я кратко повторю, что вы рассказали по телефону. Ваш сын Камерон — студент Вашингтонского университета. Недавно он пропал, явно не посещает занятия и не оплачивает счета, хотя, судя по данным банка, регулярно снимает деньги с карточки в Сиэтле. Вы заявили о пропаже сына в полицию Сиэтла, но не ждете от нее удовлетворительных результатов.

Она кивнула.

— Очень лаконично. У нас есть совместный счет, на который я каждые две недели кладу деньги на покрытие его расходов. Я ничего не подозревала, пока не позвонил хозяин квартиры, которую снимает сын. Камерон не заплатил свою часть ренты за месяц, и, поскольку по договору аренды консигнант я, хозяин связался со мной. Я позвонила соседу Камерона по квартире, мальчик сказал, что не видел Камерона больше полутора месяцев. Еще он добавил, что в последний раз, когда они виделись, Кэм болел. Насколько я помню, в нашу последнюю встречу Кэм выглядел очень бледным и говорил, что подхватил грипп. Это было меньше шести недель назад.

Ее рассказ прервал официант, принесший ранее заказанный кофе.

— По словам Ричарда — соседа по квартире, — Камерон оставил почти все вещи в комнате, не похоже, что он собирался долго отсутствовать. Я не подъехала лично поговорить с Ричардом, хотя, наверное, следовало. Мне просто казалось, что Кэм, наконец, поймал удачу за хвост и объявится в любой момент. Потом я получила свежий баланс банка. Ни по каким счетам чеки не выписывались, все операции — снятие наличных в банкоматах Сиэтла.

— Раньше он так делал? — спросила я.

— Нет. Кэм выписывает чеки буквально на все — счета, продукты, одежда, — наличные тратит только на развлечения.

— Совместный счет с ребенком старше четырнадцати-пятнадцати лет встречается нечасто.

Колин отмахнулась:

— Мы открыли его давным-давно. Когда умер мой муж, создали крупный траст для Камерона, вступающий в силу после окончания колледжа. Я попечитель по этому трасту, мне было легче открыть совместный счет, чтобы переводить туда его стипендию и деньги на расходы, чем мучиться с индивидуальным. Когда Кэм подрос, он решил оставить все как есть. Я всегда хранила записи по счету для налоговой отчетности.

Она нахмурилась, маска из дорогого макияжа сморщилась, будто толстая бумага.

— Но теперь он, похоже, бросил учебу. Как попечитель траста я обязана выяснить, действительно он собирается уйти из колледжа и отказаться от денег или только пропускает четверть, что означает лишь приостановку выплат. Ну а как мать я, конечно, хочу знать, что с ним. Это… на него не похоже.

Я отпила кофе, набираясь храбрости для невежливого вопроса.

— Какую сумму вы подразумеваете под трастом?

Колин не моргнула.

— Около двух миллионов долларов.

— Неплохо.

Она пожала плечами.

— Мы с Даниэлем хотели быть уверены, что дети не пропадут, случись с нами несчастье.

— Какова теперь судьба траста?

— Если Камерон вернется и закончит учебу, он получит установленный процент от траста, чтобы устроиться после выпуска; остаток разделят между несколькими другими людьми и благотворительными организациями. Если Кэм не вернется в колледж, ему ничего не достанется, поделят весь траст.

— Между кем?

— Ну, мной, нашей дочерью Сарой, старым деловым партнером Даниэля, двумя братьями Дэна и несколькими благотворительными организациями.

Колин неловко поерзала и прикусила губу изнутри. Я только кивнула и сделала пометку в блокноте.

— Вернемся к балансу банка, — предложила я. — Вы знаете время, даты или места снятия денег, суммы?

Она удивленно взглянула на меня.

— Я забыла принести с собой баланс.

Колин не походила на рассеянного человека. Бьюсь об заклад, она президент или казначей пары-тройки благотворительных фондов города. Подергивание губ и тень внезапно проявившихся мелких морщинок намекали на непривычную тревогу, которую она подавила не менее быстро, чем я ее заметила.

Я продолжила:

— Как полное имя вашего сына, Колин?

— Эндрю Камерон Шедли. Он предпочитает среднее имя. — Она наклонилась к портфелю и достала большой желто-коричневый конверт. — Я принесла пару фотографий, список друзей и родственников, которые могут помочь.

Я взяла конверт, вынула две фотографии, обернутые в лист высокосортной бумаги — толстый, хлопковый, по сорок долларов за упаковку. Одна из фотографий оказалась цветным павильонным отпечатком восемь на десять, вторая — обычным снимком.

На портрете сиял ангелочек дорафаэлевских времен в черном свитере без воротника. Длинные бледно-золотые волосы завивались бы колечками, как у Ширли Темпл, остриги их по плечи. Глаза, оттененные густыми темно-золотыми ресницами, глубокого фиолетового цвета, как у матери. Лишь неуловимый светлый пушок усов не давал спутать его с девушкой.

Колин указала на портрет.

— Фотографию сделали после выпуска из школы. С тех пор он немного потерял в весе и отрастил эти кошмарные усы. — Она вздохнула. — Он был такой лапочкой, хотя это его, естественно, раздражало.

Не сомневаюсь.

— Другой снимок с прошедшего Рождества. Так он выглядел, когда мы виделись в последний раз.

На фотографии Камерон с какой-то девушкой стоял у камина, украшенного кедровыми гирляндами и красно-зелеными, как шотландка, лентами. Похудевшее лицо утратило пухлость херувимчика, над верхней губой красовались гладкие светлые усы. Длинные волосы собраны в хвост. Здесь он улыбался сдержанно. Девушка выглядела его ровесницей. Судя по угрюмому виду, она не желала фотографироваться. Волосы асфальтово-черные, натуральные или после знакомства с флаконом краски — по такому маленькому снимку не определить. Девушка заботливо напускала на себя модный готично-вампирский вид. Окруженная рождественскими атрибутами, она походила на ведьму, забытую с Хэллоуина.

— Девушка Камерона? — спросила я.

— О нет. Это Сара. Моя дочь.

Колин слегка поджала губы, потом взяла чашку и отпила кофе.

— Возможно, Сара знает, где Камерон?

— Боюсь, я не в курсе. Мы не разговариваем. Ее адрес есть в списке. Может, вам повезет с ней больше, чем мне.

Я мысленно сделала заметку, потягивая кофе и изучая листок с именами. Их было немного. Каждое сопровождалось припиской «друг» или «родственник» и номерами телефонов, кроме последнего — за именем Сары шел только адрес.

— Мне жаль, что сведений так мало, — сказала Колин. — Но мы теперь нечасто общаемся с Камероном. Он всегда отличался независимостью, но никогда не был беспечным. Когда он пропал из виду, я решила, что Кэм занят новыми проектами и учебой. Беспокоиться начала, только когда он пропустил свой день рождения. Он из тех, кто всегда звонит. Не забывает. Он хороший сын.

Ее тон говорил, что некто иной — плохая дочь.

— Сколько Камерону лет?

— Седьмого марта исполнился двадцать один год.

— Давно учится в Вашингтонском университете?

— Три года. Но до окончания больше четырех.

— О! На чем он специализируется?

— Профилирующая дисциплина — инженерная психология, вторая — японский.

Я озадаченно наморщила лоб.

— Инженерная психология?

— Эргономика, — пояснила Колин. — Он всегда знал, чего хочет. Поступил в колледж сразу после старших классов. Я думала, он собирается поехать в Европу с друзьями, но Кэм сказал, что лучше опередит их, — гордо улыбнулась Колин. — Разве могла я ему отказать?

— Когда вы видели его в последний раз?

— В конце февраля или начале марта… — Она распахнула ежедневник и пролистала его. — Первого марта. Да…

Уголки ее рта опустились, Колин молчала, вспоминая.

— Вы говорили, он болел, — подтолкнула я.

— Да. Очень бледный. Растерянный. Помню, он сказал, что только переболел гриппом и не хочет меня заразить. Весь вечер держался от меня подальше, в тарелке еле ковырял. И почти не разговаривал.

— Ясно. У вас есть его расписание?

Колин покраснела.

— Кажется, я забыла его вместе с балансом банка.

— Я заберу их позже. Не знаете, где он развлекается?

— Он любит Уотерфол-Гарден-парк, но это такой гнусный район. Не представляю, чтобы он там развлекался. Конечно, он много времени проводил в кампусе. Иногда смотрел фильмы в «Гранд илюжн». Вам лучше спросить его соседа по квартире.

Я знала Уотерфол-Гарден-парк. Он всего в паре кварталов от моего офиса. На Пайонир-сквер почти везде гнусно, только и в университетском городке встречаются места не лучше. Крошечный сад запирали на ночь, и я гадала, где Камерон отдыхал на самом деле, когда выбирался в трущобы Пайонир, — особенно учитывая, что до седьмого марта парень не мог полноценно участвовать в ночной жизни из-за возраста.

— У Камерона есть машина? Вы знаете, где она сейчас?

— Не знаю. Ричард говорил, что на парковке ее нет, значит, у Кэма.

Будем надеяться. О других возможностях я промолчала. Колин продолжила:

— Какое-то жуткое старое спортивное авто, модель не помню. — Она скривилась от отвращения. — Он с приятелями ездил в Калифорнию на неделю после выпускного и вернулся на этом убожестве. Деньги на ветер.

Колин перебила сама себя, подняв палец:

— Постойте… кажется, есть.

Она расстегнула портфель, порылась в конвертах, вытянула один и передала мне. «Номер Камерона» было выведено на нем аккуратным каллиграфическим почерком. Я взяла, посмотрела, кивнула. «Темно-зеленый „камаро“ 1967 года, номер: CAMSCAM». Я не стала закатывать глаза.

Захлопнула блокнот.

— Думаю, для начала мне хватит. Фотографии верну, как только сделаю копии. Завтра, если вам удобно. Заодно могу прихватить расписание и баланс банка, — предложила я.

Колин, похоже, вздохнула с облегчением.

— Да, хорошо. Я завтра обедаю в «Бельвью-Хилтон». Давайте встретимся у стойки консьержа в полвторого.

— Прекрасно.

Я достала ежедневник. Пока открывала его, чтобы записать встречу, Колин снова начала листать свой. На каждый день в календаре Колин было запланировано не меньше двух-трех дел. И они не походили на поход в салон красоты или кафе с подружками.

— Могу я поинтересоваться, чем вы занимаетесь, Колин?

Она посмотрела мне прямо в глаза и одарила заученной улыбкой.

— Я координатор событий. Работаю независимым консультантом по организации свадеб, собраний, вечеринок, конференций, съездов, шоу, любых крупных мероприятий. Я познакомилась с Нэн, когда оказывала услуги ее фирме.

Я кивнула.

— А ваш муж? Кем он работал? Когда умер?

Колин дернулась и увяла. На мгновение мне показалось, что я вижу череп под ее кожей. Потом она заговорила:

— Даниэль умер пять лет назад. Он владел небольшой машиностроительной компанией в Редмонде. Сейчас ею управляет его партнер, Крэг Ли, но у нас еще осталась кое-какая доля бизнеса. Это важно?

— Просто дополнительные сведения.

Мы ударили по рукам и занялись моим контрактом. Колин с облегчением вернулась к деловым вопросам и быстро расправилась с бумагами и выдачей задатка.

Я не ждала от этого дела ничего особенного. Слишком типичная ситуация: властная мамаша, дети сыты ею по горло. Дочь уже порвала родственные узы, и, похоже, сын следовал ее примеру. Наверняка связался с «неподходящей» девицей, ушел в запой или плавает в галлюциногенных снах по клубам. Или все вместе взятое. Нудная рутина.

Возвращаясь в офис, я размышляла о деле миссис Шедли. Я была на последних ступеньках в трех метрах от своего кабинета, когда на матовом стекле двери мелькнула тень.

Я встала и нахмурилась, ожидая повторения. Когда тень появилась вновь, я скользнула к стене и по ней — к входу в офис. Скорчилась рядом с дверью и прислушалась. Сердце сжалось и затрепетало в груди. Там кто-то есть — двое! — и, судя по звукам, они обыскивают мой кабинет. Не успев подумать, я потянулась за пистолетом.

И застыла. Что я делаю? В моем кабинете роются двое мужиков, а я собираюсь распахнуть дверь и пригрозить им пистолетом. Сдурела я, что ли, после смерти? Однажды я уже случайно прижала крысу, и она оставила мне на память аккуратную линию шрамов на руках и ноге. Неужели я хочу встать между другими двумя крысами и единственным выходом? Ни за что. Умирать второй раз за месяц — это перебор.

Я сунула пистолет обратно за пояс и, пригибаясь, метнулась на другую сторону коридора к офисам бухгалтеров «Флэш энд Икенаби». Секретарша вытаращила глаза, увидев, как я вползаю к ней на карачках — акробатический трюк, если ты в юбке и на каблуках.

— Могу я чем-то помочь? — пискнула она.

Я закрыла дверь, выпрямилась и негромко ответила:

— Гм… да. Я Харпер Блейн. У меня кабинет напротив, и сейчас какие-то двое обыскивают его без моего разрешения. Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать полицию?

Она с круглыми глазами ткнула кнопку на аппарате и дала мне трубку. Обожаю быстрый набор.

Я вызвала полицию и предупредила оператора, что окна моего кабинета выходят на западную сторону здания, поэтому подъезжать лучше тихо. Ждать я осталась в кабинете бухгалтеров.

Вскоре явилась полицейская машина, включив сирену на перекрестке, и затормозила снаружи — у западной части здания. Двое мужиков вырвались из моего кабинета и припустили вниз по лестнице. Они пролетели как раз мимо поднимавшихся копов. С криком, который эхом отдался по всему зданию, полицейские рванули следом, но, само собой, упустили бандитов.

Немного позже два патрульных копа вернулись обратно и застали меня на пороге моего кабинета. Дверь распахнута. Внутри — бардак. Бумаги и папки раскиданы по столу и полу, крутящаяся картотека — посреди комнаты. Два ящика выдвинуты. Компьютер включен, маленький сейф под столом открыт. Взломщики либо провели здесь больше времени, чем я думала, либо работали быстро.

Копы посмотрели на беспорядок и высверленный замок. Потом вызвали специалиста, чтобы снял отпечатки. Бандиты не оставили ни одного, хотя я могла поклясться, что у обоих на руках не было перчаток.

Парочка копов по очереди расспрашивала меня, пока специалист занимался делом.

— Вы могли бы их опознать?

— Если бы вы их поймали, возможно. Один похож на бездомного бродягу, с которым я столкнулась утром. Обычный пьяница или нарик с аллеи Пайонир-сквер — он что-то бормотал, но раньше я его не видела. Второй довольно обычный. Его вообще никогда не встречала.

— Чудно, — проворчал тот коп, что ниже ростом.

Я покачала головой.

— Я предупредила диспетчера, что шум у западной части здания вспугнет их. Или вам не передали?

Оба слегка порозовели, и я еле сдержалась, чтобы не сплюнуть.

— Мог один из них преследовать вас? — спросил высокий коп.

Я фыркнула.

— Преследовать? Ага… частный детектив — девушка-мечта для любого психа.

— Может, их подослали? Есть предположения кто?

— Нет.

Я и правда терялась в догадках. Мой обидчик, придя в себя, сожалел о своем поступке и надеялся на легкий исход. Я не могла припомнить ни единого рассерженного клиента или отчаявшегося злодея, который стал бы перетряхивать мое белье в профессиональной сфере. Большая часть моей работы — скучная рутина, люди платят деньги, чтобы избежать ее. У меня голова раскалывалась от мыслей, и терпения на викторину «Двадцать вопросов» с парочкой тупиц уже не хватало.

Полицейские смотрели на меня так, будто я сама во всем виновата.

— Никаких идей? Может, перешли кому-то дорогу?

— Нет.

Высокий закатил глаза.

— Тогда почините замок и установите сигнализацию, прежде чем вернется один из ваших обожателей. Так будет лучше.

Тут уж я не выдержала и рявкнула на него:

— Нет! Было бы лучше, если б вы подумали, прежде чем парковаться под окнами!

Он сузил глаза, однако промолчал. Копы убрались с гордо поднятыми головами, что-то бормоча про себя.

Был уже почти час дня, а я осталась наедине с хаосом и сломанным замком. Я задушила желание поддать ногой пару стульев, ввалилась в кабинет и позвонила в «Мобайл-лок сервис», затем принялась за уборку.

Вроде бы ничего не пропало, только вещи перевернуты вверх дном. Даже сейф выпотрошен на пол. Бессмысленно и настораживает.

Чтобы задавить неуютные мысли, я позвонила знакомому из департамента полиции Сиэтла и спросила, не эвакуировалась ли в последнее время машина Камерона Шедли. Оказалось, нет, но мне пообещали скинуть сообщение на пейджер, если что.

Пришлось вернуться к беспорядку.

Когда прибыл слесарь, я сидела и дымилась после часового разбора завалов. Я работала с «Мобайл-лок» раньше, сама и от лица клиентов, поэтому просто указала на дверь. Слесарь кивнул и не стал терять времени даром.

Чуть позже хмыкнул.

— Взломали? — спросил он, прилаживая новый замок на месте старого.

— Да. Копы считают, что мне надо поставить сигнализацию… Будто я могу просто забежать в супермаркет и взять какую-нибудь с полки.

— Гм… Для такого крошечного кабинета не нужна большая система.

— Верно, нужно хоть что-нибудь. Нужно вчера и недорого.

— За что платишь, то и получаешь.

— А иногда просто платишь, — ответила я, в неуместном раздражении пиная мусорную корзину.

Слесарь вертел в руках пластинку фиксатора.

— Гм… В общем, я, кажется, знаю, кто вас выручит дешево.

— Да?

— Ага. Он странноватый, но в электронике шарит, чинит все понемногу. Может, вам стоит попробовать. Спорю, он сделает сигнализацию и дорого не возьмет, к тому же, как я говорю, спец хороший.

— Как его зовут?

— Квинтон. В это время он, наверное, в библиотеке дальше по улице, если вы торопитесь.

— Может, просто дадите мне его телефон?

— Нет. Лучше вам сходить в библиотеку. Квинтон из тех ребят, которых просто… находишь. Понимаете? Ну, вот и все. Я закончил.

Он выпрямился и вручил мне пару сверкающих новых ключей.

— Держите. Крепче старого, хотя ваша убогая дверь годится только для красоты.

Я шумно вздохнула.

— Ладно. Я найду вашего приятеля. Как его, еще раз?

— Квинтон. Зайдете в справочный отдел и спросите у библиотекаря. Она подскажет.

Попробовать можно, а этот парень меня никогда не подводил. Я сказала спасибо и отдала деньги за новый замок, понимая, что теперь придется неделю требовать с хозяина возмещения расходов.

Я потащилась в главную библиотеку на углу Четвертой и Мэдисон. Библиотекарь в справочном отделе и правда знала, где найти Квинтона.

Я прошла вдоль ряда, на который она мне указала, и в конце увидела мужчину за компьютером. Он стучал по клавишам с нереальной скоростью и что-то бормотал себе под нос. Длинные каштановые волосы завязаны в хвост на затылке, бледное лицо украшает коротко подстриженная темная борода.

Он прервался, сбросил экран и вскинул голову.

— Вы Квинтон? — спросила я.

— А кто его ищет?

— Меня зовут Харпер Блейн. Меня прислал парень из «Мобайл-лок».

Мужчина кивнул:

— Ясно. Чем могу помочь?

— Мой офис взломали, и мне нужна какая-нибудь сигнализация, быстро и дешево.

— Ага. Понял, — улыбнулся он. — Я могу организовать кое-что минут за пятнадцать. Не супер, но варваров на время сдержит.

Я вытаращилась на него. Квинтон усмехнулся.

— Это проще, чем кажется. Исходные данные?

— Одна дверь, одно окно, две телефонные линии, — перечислила я. — Одна для модема.

— Проще пареной репы. Далеко ваш офис?

— В восьми кварталах отсюда.

— Вы на машине или пешком?

— Пешком.

— Ладно. Пошли.

Квинтон отключил компьютер, схватил пальто и рюкзак с соседнего стула.

Мне пришлось едва не бегом за ним бежать. У меня высокий рост и длинные ноги, но Квинтон не терял зря времени, и угнаться за ним было нелегко. Мы шагали на юг к Пайонир-сквер, середина апреля морочила голову хорошей весенней погодой. Жители Сиэтла словно забыли, что в мае, как правило, снова заряжают дожди, поснимали куртки, наслаждаясь началом неожиданно прозрачного вечера, который, возможно, станет холодным к девяти и обернется туманом с утра. Несмотря на капризы природы, я люблю это время больше всего. Однако на сей раз я хмурилась.

Повернув на Йеслер, на взгорке Пайонир-сквер, я заморгала от внезапной пелены на глазах и подкатившей к горлу тошноты. Когда переходила улицу у здания офиса, потрепанный бородатый мужик в джинсах, ботинках, фланелевой рубашке и шляпе с широкими полями, недобро зыркнув, пошел прямо на меня и пихнул в сторону. От его прикосновения я покрылась ледяными мурашками. Запах был еще хуже.

— Эй! — крикнула я ему в спину.

Мужик потопал дальше.

— Что такое? — спросил Квинтон.

Я проморгалась и успокоила дыхание.

— Тот мужик нарочно в меня врезался.

— Какой мужик?

Я показала.

— Тот.

Мы стояли и смотрели на пустой квартал. Мимо проходили обычные пешеходы — мой грубиян испарился.

— Наверное, свернул в аллею, — предположила я.

Только ведь он не сворачивал. Хмурясь, я подавила приступ тошноты.

В офисе Квинтон изучил окно и дверь. Вынул замысловатый складной инструмент из кармана, порылся в рюкзаке и выложил на пол стопку барабанов с намотанными на них проводами, изоленту и пакетики с мелкими деталями.

— Я недолго, — сказал Квинтон и присел у открытой двери.

Я наблюдала, как он сунул что-то под притолоку и у пола. Приделал провод и отрезал от мотка длинный хвост, который болтался, пока Квинтон приклеивал его на место изолентой. Закрыв дверь, Квинтон перешел к окну.

Зазвонил телефон. Я отвернулась от Квинтона и взяла трубку.

— Мисс Блейн, Сергеев. Я уже звонил. Вас заинтересовало мое дело с пропавшей фамильной ценностью?

Я села за стол и схватила блокнот.

— Возможно. Зависит от обстоятельств. Не хотите встретиться и обсудить лично?

Он рассмеялся.

— Нет, я сейчас не в Сиэтле. Но я очень хорошо заплачу. Две тысячи долларов задатка, как вы говорите. Остальные — когда доставите его мне.

— Тогда заинтересовало. Вашу ценность украли?

— Всего лишь не туда доставили. Столько потрясений. Он затерялся.

— Где вы?

— В последний раз видел в Швейцарии. По-моему, Ингстром отправил груз в Сиэтл, 1970, 1980…

Я начала путаться в его странных речевых конструкциях. Попыталась вернуть клиента к теме.

— Что представляет собой ваша фамильная ценность?

— Предмет меблировки. Орган для гостиной. Можете найти его? Это не срочно.

Я бегло набросала все, что он говорил, и перечитала.

— Скудная информация. Может, добавите еще что-нибудь?

— Я подумаю и вышлю вам бумаги вместе с чеком. Договорились?

— Да, но потребуется время…

На другом конце провода послышался смешок, а за ним:

— Если хотите позвонить, положите трубку и наберите номер.

Я гневно воззрилась на Квинтона, который как раз вставал с корточек, оторвавшись от телефонного разъема в стене.

— Что сейчас произошло? Я потеряла клиента, а у меня нет его номера!

— Я ни при чем. Линия в порядке. Может, перезвонит.

Сергеев не перезвонил. Прождав несколько минут, я покачала головой.

— Черт!

Квинтон хмуро взглянул на телефон.

— Думаете, не перезвонит?

Я злилась.

— Не сейчас точно.

— Мне нужно еще кое-что сделать. Я займу телефон на пару минут. У вас есть пейджер?

— Да.

— Номер?

Я искоса посмотрела на него, ощутила легкое головокружение и отвернулась.

— Зачем вам?

Он продемонстрировал открытку ко дню рождения в прозрачном пластиковом конверте с надписью «Запиши свое личное поздравление!».

— Я запрограммирую схему так, чтобы при взломе вам приходил код на пейджер.

— О!

Я выпалила номер.

Квинтон снял с открытки мелкую темную штучку и положил ее около телефона. Затем устроил трубку рядом со схемой, набрал номер моего пейджера и добавочный, повесил трубку. Через миг у меня на поясе безмолвно завибрировал пейджер.

— Получили? — спросил Квинтон.

Я прочла сообщение.

— Девять, девять, девять.

— Такой код будет приходить всякий раз при открытии окна или двери. Просто не обращайте на него внимания, когда сигнализация реагирует на вас. Через день-другой я достану систему получше. А сейчас еще пара штрихов — и готово.

Квинтон подсоединил какие-то странные провода к моему телефону и электросети, аккуратно обмотав их белой изолентой, чтобы замаскировать от случайного взгляда.

— Вот и все, — заявил он, складывая инструменты и поднимая рюкзак.

— Сколько я вам должна, Квинтон?

— Как насчет ужина? У меня осталась пара вопросов насчет постоянной сигнализации. Она ведь вам еще нужна?

Я подумала.

— Наверное, да. Ну, хотя бы на глаз, сколько? — спросила я.

— На глаз не работаем.

Во взгляде Квинтона мелькнул огонек сдерживаемого смеха. Я с несчастным видом посмотрела на него. В ответ получила извиняющуюся улыбку.

— Если детали сильно не подорожали, получится около двух сотен.

Не такая уж и высокая ставка.

— Ладно. Обговорим за ужином. Что бы вы хотели съесть?

— Меня устроит какое-нибудь дохлое животное, — ответил Квинтон. — Я люблю овощи, но, будучи слишком явным представителем плотоядных, не могу отказаться от мяса.

Я начала собираться.

— Хорошо. Я и сама склоняюсь к мысли о бифштексе.

— Звучит здорово.

Мы пошли на Ферст во «Фронтир рум». Дешевая забегаловка, рассчитанная на невзыскательный вкус, меню тяготеет к грилю и крепким напиткам, зато можно получить вкусный бифштекс за небольшие деньги.

— Итак, — начал Квинтон, разделывая грудинку вилкой, — что у нас за дела с этой сигнализацией? Вы не похожи на тех людей, что машут кулаками после драки, образно выражаясь. Опасаетесь повторений?

— Предпочитаю не рисковать.

Он искоса взглянул на меня.

— Ладно. Полагаю, вы не хотите видеть на своем пороге копов каждый раз, когда сработает сигнализация. Верно?

— Да. И не хочу, чтобы систему контролировал посторонний или чтоб какая-нибудь охранная компания имела доступ к картинке. Мои клиенты платят за конфиденциальность, но мне нужны записи с камеры, если ко мне снова вломятся.

Квинтон кивнул, запятая шашлычного соуса наградила его странноватой улыбкой.

— Тихое, надежное уведомление — никаких ложных тревог для копов, — допустимое в качестве доказательства в суде. Думаю, в вашем кабинете это легко устроить. Только придется, наверное, просверлить пару дырок. Ничего?

— Управляющий не обрадуется, ну да я найду способ его обойти. Владельцу плевать, лишь бы получить налоговую льготу.

Мы обговорили еще пару деталей, а к тому времени, как прикончили ужин и заливали пищу кофе, беседа перешла на другие темы. Может, дело в бокале вина, который я себе позволила, но мне было уютно. С Квинтоном общаться было легко, и деловой ужин перетек в обычную дружескую встречу. Потом мы вернулись на Пайонир-сквер. Квинтон остановился на пересечении Ферст и Коламбии.

— Ну вот и все. Появлюсь, как только достану детали. И… спасибо за ужин. Мне понравилось.

— Да, там очень хорошо кормят.

Квинтон улыбнулся и пошел по Коламбии к береговой линии, обернулся помахать мне, прежде чем исчезнуть за крутым уклоном эстакады.

Я направилась к «роверу», который припарковала в нескольких кварталах, чувствуя тепло, сытость и легкую тягу ко сну. Однако, как я и ожидала, становилось все холоднее. Когда я проходила мимо здания своего офиса, вихрь липкого тумана лизнул улицу. От ледяной дымки, скользнувшей по лодыжкам, волосы на затылке встали дыбом. Меня передернуло.

Я осмотрелась, чувствуя на себе чей-то взгляд, попыталась задушить страх. Просто туман. Призрачное покрывало выпускало крошечные вихри в прохладный воздух, на мгновение булыжную мостовую усеяли танцующие духи. Но туман скрывал в ближайшей аллее какую-то фигуру.

Я вздрогнула. В тени той аллеи кто-то стоял и наблюдал за мной. Я повернулась и пошла на блеск глаз. Фигура сдвинулась, колеблясь в свете окна сверху. Женский силуэт и вспышка винно-красных волос. Потом она беззвучно пропала за углом.

Я кинулась за ней, ориентируясь на стрижку цвета каберне. Меня трясло то от жара, то от холода. Я вырвалась за угол навстречу неясному свету и глубокому, низкому гулу. Как в плотном снежном облаке, постоянное движение, вот-вот откроется… нечто — и снова ничего. Свет — мутно-серый и слепящий глаза, словно яростное солнце пустыни, — смазывает края в дымке видимого шума. Силуэты вздымаются и текут на самом острие восприятия, мелькая черными точками в уголках глаз.

Я резко встала и завертелась на месте. Все то же самое. В голове помутилось от страха, я протерла глаза, будто так могла избавиться от тумана и найти выход. Я снова повернулась, но аллея превратилась в бесконечную равнину из облаков.

Я закричала:

— Где ты? Где ты?!

Я задыхалась от паники. Спотыкаясь, пятилась кругами, тяжело дышала и звала. Кто-то прошептал:

— Тихо, или тебя услышат.

Я развернулась на звук. Из вязкого воздуха образовалось лицо, сияющее бледным внутренним светом, — сглаженное человеческое лицо, но лишенное определенных черт и бесцветное, просто более плотный и яркий сгусток колеблющегося не-тумана. Сердце зашлось в груди.

Я спросила, запинаясь и трясясь:

— Кто ты?

— Я это… я. Я это… он. Я это она…

Философия меня не интересовала. Я помахала перед лицом дрожащей рукой.

— Забудь. Просто выведи меня отсюда.

Лицо забормотало и начало рассеиваться.

— Ш-ш-ш… не торопись.

Аморфное облако исказилось и задрожало, будто невидимые змейки сворачивались внутри, утаскивая лицо обратно в пучину. Я осталась одна во власти туманного мира.

Загустевший свет прорвали визг и протяжный вой. Я передернулась. Кто-то закричал в ответ. Из тумана на меня вывалилась туша, сминая, перекручивая.

Зубастая пасть, капающая слюной, клацнула у моей головы, несясь впереди клубящейся тьмы, породившей в тумане волну содроганий. Тьма повернулась, обретая форму, собираясь в единое целое — мощное, черное, с безглазой рычащей мордой. Грива костяных шипов хлестнула дымный свет. Тварь взревела, прыгая вперед.

Я попятилась, ориентируясь на звук. Ощутила толчок в голову и грудь. Невидимая сила отшвырнула меня прочь. Я тяжело упала на булыжную мостовую. Вопль — и яркая тьма испарилась со звуком захлопнувшейся двери.

Я заметалась, пытаясь вновь найти черную тварь и мерзкий туман. Ничего. Только аллея, едва различимая вонь мочи, мусора и пролитого пива. Тонкие спиральки тумана танцевали по крошечным лужицам между камнями, больше ничего.

Скрипнули дверные петли, задребезжали мусорные баки — помощник официанта из кафе «Мерчантс» вывернул в них мешки. Я сглотнула, чтобы меня саму не вывернуло, и отдышалась. Встала, придерживаясь за грубую кирпичную стену кафе, и отряхнулась сзади трясущейся рукой. Пешеходы проходили мимо аллеи с одной и другой стороны. Никакой толпы любопытных. Кроме меня, никто ничего не видел и не слышал.

Я, пошатываясь, осмотрела аллею, нашла свою сумку и неверным шагом направилась к выходу.

Я дрожала, когда ехала домой по Вест-Сиэтл-бридж. То, что произошло, нельзя объяснить кратковременным обманом зрения вследствие мозговой травмы. Что на меня набросилось? Куда я забрела? Для того существа подходило только одно определение — «призрак», и мне оно совсем не нравилось.

Дома я вытряхнула со дна сумки визитку, которую мне вручил Скеллехер. На часах было десять вечера, тем не менее, я не могла ждать.

Мне ответил веселый мужской голос:

— Дэнзигеры. Бен у телефона.

Не знаю, чего я ожидала, но явно не этого. Я заговорила, путаясь и заикаясь:

— Э… меня зовут Харпер Блейн. Доктор Скеллехер сказал, что вы… или Мара можете мне помочь.

— Скелли! Да. Какая вам нужна помощь?

Я замешкалась.

— Я… не знаю. Он считает… вы что-нибудь придумаете. Кажется, я вижу призраков и всякое такое…

— А. Понятно. Да, они досадные, надоедливые создания, особенно когда не знаешь, существуют ли они вообще.

— Да! А еще живой туман…

— Ага, интересно. Это… эти явления для вас в новинку?

— Да.

— Гм…

Он зажал трубку рукой, до меня долетел приглушенный разговор. Потом Бен вернулся.

— В общем, я думаю, мы поможем — хотя бы чуть-чуть. Объясним, что происходит, подскажем, как с этим управляться. Заедете к нам на пару часиков?

— Сейчас?

Он засмеялся.

— Нет-нет. Завтра. Сможете подойти к… четырем? Мара уже будет дома.

Я тут же согласилась.

— К четырем смогу. Куда?

— В конце Куин-Энн, вверх от центра. Давайте я объясню, как добраться…

По дороге в офис следующим утром я увидела грубияна в шляпе, который толкнул меня накануне вечером. На сей раз он не обратил на меня никакого внимания и прошагал в сторону Ферст. Несмотря на солнечные лучи, обескровленные высоким, тонким покровом облаков, день казался пасмурным и темным. Я предпочла списать неясные человеческие силуэты там, где никаких людей не стояло, на дефицит кофеина в полусонном организме. Торопливо поднявшись в кабинет, с головой ушла в бумажную работу и телефонные звонки. Отправила копировать фотографии Камерона.

Никаких подозрительных личностей в аллеях или еще где-то я не заметила, но избавиться от тревоги, пульсирующей в затылке, было непросто. Даже в собственном офисе мне казалось, что за мной наблюдают.

Меня прервала девушка из экспресс-службы, которая, постучав, зашла в кабинет. Когда она сунула мне бумажку расписаться, я спросила, что мне принесли.

— Бандероль от Г. Сергеева, — ответила девушка.

Толстый конверт. Разорвав его, я обнаружила несколько отпечатанных листов дешевой бумаги и чек иностранного банка. Последний я тщательно осмотрела, но поскольку никогда прежде не сталкивалась с европейскими чеками, трудно было определить, подделка это или нет. Судя по штампу на конверте, бандероль родом из Лондона, чего совсем не скажешь о чеке. Я решила, что операционисты разберутся сами, и, отложив на время дела, пошла в банк.

Выйдя из банка, плотнее запахнулась от внезапного порыва ветра. Воздух, казалось, почернел и стал гуще, превращаясь в туман, несмотря на скудость облаков. В ушах слегка звенело. Ветер шелестел между зданиями, волосы лезли в лицо, трепались на грани видимости. Я укуталась в пиджак, спрятав подбородок в воротнике.

Я шла, наклонив голову, и тут что-то ударило меня в грудь. Я задохнулась и невольно отступила назад. Огляделась, пытаясь понять, что в меня попало. Поблизости ничего не валялось, но удар был как от брошенного мяча и оставил на память о себе ледяную боль. Это не галлюцинация, галлюцинации не причиняют боли. Я подняла голову, и меня затошнило.

Холодный туман-пар вернулся, придав миру бледные цвета и смазанные очертания. Служащие торопились на обеденный перерыв прямо сквозь облачную субстанцию, будто проекции на поврежденном экране. Тень без владельца двинулась по тротуару прочь от меня. Я потрясла головой — ничего не изменилось.

Пара пешеходов обернулась на меня, двигаясь несинхронно, словно проектор показывал несколько фильмов с разной скоростью. У меня затряслись ноги. Я поковыляла к розовому всплеску в тумане. Гигантский металлический тюльпан, раскрашенный, насколько я помнила, в яркие цвета: красный и зеленый. Паблик-арт, искусство на улицах города. Я присела на гранитный пьедестал и начала смотреть.

Отдельные силуэты проплывали мимо идущих людей. Мне хотелось вскочить и убежать. Серый мир моего нормального Сиэтла, похоже, замечал тени не больше, чем они его, бесцеремонно пронзая их насквозь. Разреженный солнечный свет не пробивал туман, однако каким-то образом ложился на здания и людей. Другие создания вообще его не ощущали, двигаясь под однообразный гул, прерываемый лязгом и далекими голосами.

Обливаясь ледяным потом, я нашла силы себя поругать. Глубоко вдохнула, еще раз. Вроде бы помогло. Чего я испугалась? На сей раз никто на меня не бросался. Тени просто спешили по своим неведомым делам. Я потрясла головой и огляделась. За мной наблюдала колонна из тьмы. Я встала и пошла прочь. Она повернула за мной. Я бегом кинулась в офис.

Исторический район Пайонир-сквер кишел тенями. Я прижалась к какому-то зданию и, шатаясь от головокружения, смотрела на улицу. На затуманенной дороге смешался настоящий и древний транспорт. Призрачные кони и автомобили беззаботно двигались по скверу на треть метра ниже современных пешеходов, гуляющих там же. Нереальные силуэты вздымались и опадали на тротуарах, тень дерева-великана, которого уже лет сто как не существовало, шевелила ветвями в футе от бюста вождя Сиэтла.[2]

Мне стало дурно. Надо преодолеть этот лабиринт реального и бестелесного, добраться в безопасное место — куда они не смогут проникнуть. Шаркая ногами по бетону и асфальту реального мира, я пересекла улицу в толпе приезжих под предводительством гида. Дернулась, когда всадник на лошади проскакал сквозь нас без какого-либо видимого вреда, потом отшатнулась, увидев фонарный столб, преградивший мне путь. Сосредоточившись на предметах настоящего, я сумела на миг отвлечься от прошлого. Я думала о фонарных столбах с автобусными остановками и пробивалась через настойчивый мир тумана к своему старенькому «роверу». Наконец забралась внутрь.

В старой оливково-зеленой машине меня ничто не трогало. Я сидела без движения, пока не отдышалась, потом завела двигатель и тронулась с места. Как только я выехала на шоссе, реальный мир полностью вернулся ко мне.

«Бельвью-Хилтон» был современным и успокаивающим. Я приблизилась к зданию, изо всех сил фокусируясь на нормальном, чтобы меня вновь не сбило с ног какой-нибудь чертовщиной. Указатель внутри направлял гостей в зал для деловых обедов, маленькие группки бизнесменов стекались к дверям вестибюля.

Я услышала шаги по ковру, кто-то назвал меня по имени. Обернулась и увидела Колин Шедли, которая шла по вестибюлю с портфелем в руках. Она двигалась с мягкой грацией даже на своих довольно высоких каблуках. Без них она бы едва дотянула до полутора метров. У меня почему-то сложилось впечатление, что мы одного роста. Но и в ботинках на плоской подошве я возвышалась над ней более чем на пять сантиметров.

— Харпер, — поздоровалась она, протягивая руку. — Как хорошо, что вы сумели прийти. Я принесла бумаги.

Колин расстегнула портфель и передала мне простой коричнево-желтый конверт.

— Вы уже начали?

— Кое-что узнала, но с этим дело пойдет гораздо быстрее.

Я отдала ей конверт с фотографиями Камерона.

— Я позвоню, когда что-то проясниться.

Колин холодно, по-деловому улыбнулась и, пожелав мне удачи, пошла прочь. Я выбралась на улицу прежде, чем ее спросили, кто я такая.

Мне предстояло убить почти два часа. Я жаждала кофе или чего-нибудь повседневного, нормального: привычной с детства еды, плохих передач по телевизору, чего-нибудь такого. Решила пройтись по магазинам. Кофе с обедом и лавочки в пригороде Бельвью. Ни единой тени поблизости. К трем пятнадцати я закончила и была на пути к Сиэтлу. Если мчаться достаточно быстро, может, нечистая сила не догонит.

Паркуясь у дома Дэнзигеров, я даже чуточку гордилась собой. Я приехала раньше на десять минут. Закрыв «ровер», подошла к бледно-голубому дому.

Это был один из тех квадратных, полукирпичных-полудощатых домов родом из девятнадцатого столетия. Над глубоким парадным крыльцом с перильцами нависал второй этаж. Домик любимой бабушки. Милый, хоть и слегка запущенный садик раскинулся во дворе за короткой каменной лестницей и деревянной аркой, увитой ползучими растениями.

Вблизи домик сиял золотом, маня будто приветливый огонек. Наверное, я должна была почувствовать себя желанным гостем, но у меня волосы встали дыбом на затылке.

Дверь распахнулась на мой стук.

Бен Дэнзигер оказался выше метра восьмидесяти ростом, широкоплечим, бородатым и голубоглазым. Курчавые черные волосы на голове стояли дыбом, как наэлектризованные, из-за чего он походил на безумного ученого или перепуганного еврейского студента.

— Привет! Вы, должно быть, Харпер Блейн, — воскликнул он. — Заходите, заходите. Простите мне мой вид. Я занимался стиркой, а статическое электричество от сушилки всегда делает из меня сумасшедшего пуделя.

Он придержал для меня дверь, и я зашла. Внутри дом сиял не так ярко, но издавал низкое мурчание, словно довольная кошка. Бен повернулся и нырнул налево, в еще одну дверь.

— Не хотите стакан чая?

Я последовала за ним на кухню, оглушенная его неутомимой энергией.

— Да, спасибо.

Там можно было снимать рекламу для каких-нибудь Старинных Бабушкиных Штучек — натертый деревянный пол и отполированные медные котлы на полках.

Дэнзигер извинился, выскочил в заднюю комнату и кинул груду белья в плетеную корзину. Потом крикнул:

— Дорогая, наша гостья пришла!

В ответ послышался голос из его оттопыренного кармана на груди.

— Начинай без меня, любимый. Ребенок капризничает.

Бен прыгнул обратно в кухню и засуетился, складывая посуду для чаепития на деревянный поднос. Затем подхватил его, поставил обратно на громадный стол и взглянул на меня.

— Простите. Я не спросил, может, вы предпочитаете чай со льдом?

От удивления я даже забыла объяснить, что сразу же подумала о чае со льдом, когда он упомянул про стакан.

— Мне все равно.

— Ага. Хорошо. Я люблю русский чай. Мара присоединится к нам в кабинете.

С подносом в руках он провел меня по ступеням к маленькой двери.

— Откройте, пожалуйста.

Я открыла дверь и поднялась за ним по узкой лестнице на бывший чердак. В южном скате крыши было вырезано широкое окно, под которым располагался светлый, уютный кабинетик — для тех, кого не раздражает перспектива часто пригибать голову. Бра помогали солнцу освещать скошенные стены и потолок. Книжные полки висели везде, где стены возвышались более чем на метр. В низких темных углах теснились коробки.

Рабочий стол Дэнзигеры соорудили из четырех деревянных ящиков и двери. С одного края стоял дряхлый крутящийся стул, обитый кожей, с другого — старый кожаный диван. Бен локтем расчистил на столе место от книг и поставил туда поднос. Когда я уселась, мягкая сморщенна

Дата добавления: 2015-06-30; просмотров: 139; Нарушение авторских прав

Мы поможем в написании ваших работ!