Uno (video #2) с русскими субтитрами

Date: 2015-10-07; view: 453.

Промо-видео, а также то, что “Muscle Museum” попал в C-List Radio One (которому в Англии принадлежит ведущая роль в раскрутке новых групп; известные исполнители входят в радиоротацию начиная с B-List и постепенно могут подняться до A-List, мегазведы уровня Мадонны и Майкла Джексона часто стратовали сразу с позиции А - прим. перев.), протолкнули сингл с 43-го места вначале почти к вершинам чартов. Возможно, владельцы их лейбла могли бы желать большего, но «Muse» было плевать на номера и позиции в чартах, они возвращались в Девон, ощущая себя скромными героями и наивно ожидая найти родной город греющимся в лучах их общей славы. Но когда 24 ноября, через неделю после гига в Bercy, «Muse» прибыли в Эксетер на акустик-сессию для BBC Radio, они были удивлены менее чем доброжелательной реакцией в местной прессе.

В тот день газета South Devon Herald Express, раньше просто игнорировавшая группу, напечатала фото, на котором Винс Фаско, мэр Тинмута, выбрасывает диск с альбомом “Showbiz” в мусорный бак.

Как выяснилось, «отцы Тинмута» не забыли комментарий Криса, данный несколькими месяцами ранее, что для подростков в городе не было никаких развлечений, кроме наркотиков. Местные политики не упустили своего шанса покрасоваться перед объективами: «В Тинмуте не хуже, чем где бы то ни было еще в отношении наркотиков, — лицемерно возмущался в статье мэр Фаско. — Они оскорбили родной город, где множество людей помогало им с их музыкой. А теперь, когда к ним пришел успех, они проявляют такую неблагодарность». Как заметил журналист, бравший интервью, эта речь напоминала одну из самых курьезных пресс-конференций «Комика Али» (Мохаммед Саид аль-Саххаф, бывший иракский политик и дипломат в период войны 2003 года в Ираке – прим. перев.), и взглянув через плечо мэра Фаско, можно было, образно выражаясь, заметить заходящие в порт корабли с очередной партией наркоты. Само собой, «Muse» не собирались расстраиваться из-за этого злобного фигляра.

Отказавшись встретиться с мэром (тому снова хотелось устроить фотосессию, теперь уже пожимая им руки), они собирались продемонстрировать свой новый трек, который хорошо помнили еще их бабушки. На сессии для ВВС рок-версия песни под названием “Feeling Good”, написанной Энтони Ньюли и Лесли Брикуссом, и ставшей знаменитой благодаря джазовой певице Нине Симоне, была исполнена на гитаре вместо пианино, но позднее Мэтт еще не раз менял аранжировку, добиваясь совершенства. Мэтт давно хотел написать что-то подобное, это была одна из самых любимых песен его мамы, но после нескольких неудачных попыток, решил просто переписать существующую композицию. Несмотря на пост-металлическое звучание, им удалось сохранить мелодичность и выразительность оригинала, привнеся в него откровенную чувственность. Им удалось переосмыслить привычный стандарт, заставить классическую вещь зазвучать по-новому — так, как звучали только они, подобно тому, что сделали «Oasis» с “I Am The Walrus” или Джефф Бакли с “Hullelujah”. Однако то, что Беллами спел третий куплет песни через мегафон, слушатели восприняли, как небрежное обращение с классикой.

Оказалось, не так-то легко пронять местных старперов ностальгией по прошлому. Песня прозвучала в дневной радиопрограмме, ориентированной на старшее поколение, и как только телефонные линии открылись для звонков, «Muse» оказались засыпанными жалобами на их поведение, на их музыку, и не успели еще остыть их кресла в студии, как и диджей присоединился к этому хору, заявив, что он терпеть их не может.

Вечером, накануне выступления «Muse» в эксетерском Lemon Tree, Мэтт был глубоко расстроен, ему никого не хотелось видеть, к тому же голова пульсировала от жестокой мигрени. Но в зале находились их друзья, их семьи, плюс небольшая армия местных фанатов, и желание не ударить перед ними лицом в грязь победило. Надо сказать, публика была настроена диаметрально противоположно, чем дневные жалобщики — зал бурлил, би-сайды получили больше похвал, чем синглы, «Muse» наконец ощутили настоящую поддержку. Настроение было настолько приподнятым, что они даже исполнили инструментал а-ля «Nirvana» в память о славной вечеринке с Дэйвом Гролом.

После этого концерта «Muse» успокоились: Крис на две недели отправился домой, чтобы побыть с семьей, а Мэтту нужно было время, чтобы осознать свой успех и подумать, что делать со всем этим дальше. Мэтт чувствовал себя в подвешенном состоянии, не в последнюю очередь из-за того, что ему фактически негде было жить — в ближайшее время он собирался покинуть квартиру в Эксетере. Возвращаясь домой после тура, он всякий раз обнаруживал какого-нибудь алкоголика или наркомана, живущего в его комнате, которого ему приходилось крайне неуклюже оттуда выставлять. Между тем, стремление побыстрее записать новый альбом (половину которого он уже написал на закулисных фортепиано в каждом зале, где их удавалось найти) к лету 2000-го приутихло, ибо он понимал, что запись может получиться слишком похожей на первую. Встреча на выступлении в Нью-Йорке с осипшим блюзменом-экспериментатором Томом Уэйтсом (с чьими работами, помимо Джими Хэндрикса и Капитана Бифхарта, их познакомил Джон Леки во время записи “Showbiz”) стала для «Muse» неиссякаемым источником вдохновения, подкинув для их второго альбома такие интересные идеи, как использование костей вместо перкуссии и вуду-инструментов. И, конечно, стоило обратить внимание на лирику. Мэтт был недоволен своими текстами в “Showbiz”; позднее он заявлял, что отчасти они были результатом его практического опыта и отчасти — безотчетной ненависти ко всему, включая самого себя, внушаемой темной стороной его личности, которая, как он был уверен, есть в каждом человеке: «У меня было два варианта, чтобы как-то справиться с нею: ходить и убивать людей, — сказал он в интервью, — или пойти в рок-группу». Честолюбивые проекты находились в стадии формирования, а теоремам требовалось время, чтобы созреть.

Заметим, что в поездки Мэтт начал набирать все больше научной литературы, описывающей все более необычные вещи. К тому времени образ изгоя маленького городка в его лирике почти исчерпал себя, уступая место более «вселенским» темам. Мэтт начинает читать о концепциях теории струн, погружаясь в «Элегантную Вселенную» Брайана Грина (Brian Green, “The Elegant Universe”) и «Гиперпространство» Мичио Каку (Michio Kaku, “Hyperspace”), которые развили его идеи о физических свойствах вселенной далеко за пределы суеверий, почерпнутых в занятиях со спиритической доской. В последнем туре «Muse» по Британии и Европе, завершавшим 1999 год, в поддержку помпезных американских рокеров «Live», Мэтт начал понимать, как нужно себя вести: льстить, если это необходимо, развлекаться — в пределах разумного. Вечеринки, которые «Red Hot Chili Peppers» устраивали после каждого шоу для своей команды, дали ему новые идеи для экстравагантных послеконцертных перфомансов; и «Muse», будучи в туре, стали стремиться к развлечениям такого рода вместо того, чтобы тупо напиваться пива в тур-автобусе и ложиться спать. Они начали приглашать на свои вечеринки фанатов: после шоу тусовались с ними за сценой, затем отправлялись в какой-нибудь местный бар, по пути осматривая город, при случае интересовались, где бы достать лёгкие наркотики. Приехав вместе с «Live» в Мюнхен, они попросили лейбл раздобыть им пару косяков, после чего им выдали целый мешок травы — так много, что остаток им пришлось перед отъездом отдать исполненному благодарности Эверласту (папаше-рэпперу из бывшего «House Of Pain»).

По мере того, как их тур катился через Копенгаген, Стокгольм, Осло и Дюссельдорф*, Мэтт становился все более уверенным в себе, с приближением Рождества к нему вернулись внимание и сосредоточенность, он начинал привыкать к своей сумасшедшей, головокружительной карьере и осознавать своё новое положение восходящей поп-звезды. Он начал уделять время своей жизни. И свою жизнь он писал подобно тому, как писал свои песни.

* На Рождество им удалось вырваться из тура лишь на одну ночь, и то лишь для того, чтобы отыграть свой сет на Xfest в лондонсокй Астории.

Торжества по случаю наступления нового тысячелетия в Англии несколько обманули ожидания. Салюты были не так радостны, как те, что уже отгремели в Сиднее; общество не хотело возвращаться в средневековье из-за глобального сбоя компьютеров, и первые посетители, заплатившие за вход на выставку под Куполом Тысячелетия (Millennium Dome - O2 Arena), быстро убедились, что затея была бессмысленной тратой денег, а пять лет, потраченные на то, чтобы соорудить этот белый котелок, стоило бы потратить на решение более насущных проблем.

Нет, настоящий фейерверк тысячелетия случился шестью днями позже в клубе Paradiso в Амстердаме, рассчитанном на 1.200 человек. Во время сета из 17 песен, в те времена самого продолжительного для «Muse», начавшегося с обжигающей джазовой вспышки “Feeling Good”. Дальше они впервые исполнили спокойную, но эффектную песню “Screenager”, в которой поется о барьерах, которые устанавливают технологии между людьми, ставшими рабами телевидения и интернета; а затем произошло чудо — выстрел, которому было суждено вознести «Muse» из болота инди-лиги в поднебесье стадионов.

Из-под шквала фидбека вырастал гитарный рифф, один из лучших, придуманных человечеством, извиваясь, он все выше продвигался по грифу гитары Мэтта Беллами и уже тянулся к горлу, словно намереваясь задушить его песню. Но на полпути его змеящееся, стремительно восходящее движение натыкалось на кирпичную стену из перегруженного баса и забойных барабанов и затухало к тому моменту, когда Мэтт подходил к микрофону и проникновенно, в той близости к баритону, на какую он был способен, сообщал: «I've exposed your lies, baby… / Я разоблачил тебя, детка…».

Никто, даже сам Мэтт (составивший этот текст из случайных фраз, пришедших ему в голову), не мог объяснить, о чём была “Plug In Baby”: о его гитарах, о деградации интернет-поколения, или о какой-то альтернативной матрицеподобной реальности, где человек станет частью враждебной машины; быть может, идея оживить неодушевленный объект, например, компьютер, возникла из стиля их жизни в турах — все эти версии предлагали поочередно фанаты, критики и сама группа. Но и публика в Paradiso той ночью, и все остальные толпы, для которых играли «Muse» в течение следующих двух с половиной лет своих непрерывных гастролей, были солидарны, что эта мелодия звучала с размахом и свирепостью извергающегося Кракатау, а йодль в припеве: “My plug in baby crucifies my enemies, When I'm tired of giving / Моя подключаемая детка крушит моих врагов, Когда я устал давать” был настолько цепляющим, что каждого заставлял прыгать в полном экстазе. С точки зрения карьеры для «Muse» “Plug In Baby” была на тот момент не просто лучшей написанной ими песней, они попали в «десятку». Начиная с этой песни концерты «Muse» стали не просто интересным событием — они стали событием в жизни, которое нельзя было пропустить.

На амстердамский гиг ломились уже не только безумные фанаты, но и любопытные подростки, стремящиеся узнать, что значит вся эта суета, и концерт, поначалу запланированный в помещении вместимостью 100 человек, в последнюю минуту перенесен в больший зал. Та же история повторилась на следующей неделе во Франции, где “Showbiz” прочно закрепился в чарте. Январское шоу в Париже в Elysee Montmarte было распродано полностью, и к концу той же недели они дали еще один концерт в гораздо большем зале Batclan, вмещавшем 3.000 человек. В Британии все билеты на разрекламированное февральское выступление «Muse» в University Of London Union расхватали так быстро, что в качестве следующего шага в покорении лондонских площадок агент группы запланировал выступление группы в легендарном театре Астория. “Showbiz” продолжал продаваться, хотя и опустился в конец чарта, и постепенно становилось очевидным, что однажды придет тот день, когда «Muse» не будет на сцене равных.

«Muse» чувствовали, что для них приближается время больших перемен. Мэтт мог видеть это во внимании, которое оказывали ему фанаты. Некоторые девушки могли весь вечер караулить двери его гримерки — и все бы ничего, но как только он выходил оттуда, они заливались слезами, говорили, что безумно влюблены в него и что ради него бросили своих парней*. Можно лишь догадываться, на плечах у скольких знаменитостей они уже успели порыдать. Весь остаток января «Muse» провели в Германии, на разогреве у пост-гранж рокеров «Bush». Однажды, наблюдая со стороны за выступлением основной группы, им довелось оказаться в одной компании с Брайаном Молко и Кортни Лав. Во время перерыва в туре они слетали на несколько дней в Лондон, чтобы поддержать ирландских гитарных поп-идолов «Ash» в Астории, а 1 февраля, пользуясь случаем, они завернули в Mermaid Theatre, чтобы получить награду от читателей журнала NME как Best New Artists. Изумленные тем, что им удалось обойти таких артистов, как Эминем и Мэйси Грэй, испытывая легкое головокружение от количества рок-героев, присутствовавших на церемонии награждения, «Muse» схватили свою награду и кинулись за двери. На волне рок-н-ролльного сумасбродства (хотя потом они уверяли, что просто боялись опоздать на свое вечернее выступление) они потребовали от Taste Media / Mushroom нанять частный реактивный самолет с шампанским и буфетом, чтобы их как можно быстрее доставили назад в Германию для продолжения тура с «Bush». Тогда им в голову вряд ли могла прийти мысль, что награда Best New Band может стать последней в их жизни.

* Такие сцены имели место по крайней мере дважды.

***
Начало 2000 года грозило «Muse» опасностью, и речь шла не о карьере, а об угрозе их жизни. В январе было несколько моментов, когда им чудом удалось избежать смерти. Во Франции одна из секций осветительного оборудования упала на сцену, едва не превратив Криса в лепешку. Дому досталось дважды: один раз в Голландии он забыл, как крутить назад педали на велосипеде, чтобы затормозить, и чуть не попал под амстердамский трамвай; в другой раз на шоу в Астории в поддержку «Ash» Мэтт под конец концерта разошелся не на шутку и разнес в щепки микрофонную стойку, усыпав осколками всю сцену вплоть до микшерного пульта, а затем метнул гитару в ударную установку, чуть не обезглавив при этом ни в чем неповинного барабанщика. В реактивном полёте «Muse» к славе смерть была их вторым пилотом.

Но когда после NME Awards Мэтт, Дом и Крис сели в заполненный алкоголем восьмиместный летающий дворец, направляющийся в Ганновер, они понятия не имели, насколько они близки к тому, чтобы пополнить печальную статистику авиакатастроф.

Самолёт выруливал от терминала на взлётную полосу, когда группа заметила за окном нечто странное. Из правого двигателя сыпались искры. По мере увеличения оборотов сноп искр становился все больше, и не успел пилот начать ускорение для взлета, как мотор вспыхнул. За те несколько секунд, пока самолёт разгонялся, «Muse» решили, что им суждено погибнуть, и уже представили свои фотографии на скорбных черно-белых обложках всех еженедельников.

К счастью, пилот заметил огонь, вызванный неисправностью в системе подачи топлива, вовремя, чтобы прекратить взлёт, и трясущиеся, но невредимые «Muse», шатаясь, покинули самолёт. А затем они сделали то, что должна была сделать любая уважающая себя группа, только что избежавшая смерти. Они взяли такси и поехали обратно на вечеринку NME Awards, чтобы как следует напиться и пошутить с автором этой книги насчет того, как взлетели бы продажи их альбома, если бы они рухнули на землю в огненном шаре реактивного топлива.

Частные джеты? Шампанское и шведский стол? Приключения, которые могли закончиться преждевременной гибелью? Вечеринки, несмотря ни на какие крушения? «Muse» уже доказали, что они вполне достойны звания героев рок-н-ролла, но впереди был еще целый год, и им предстояло делать это снова и снова. Группа таки вернулась в Европу, чтобы продолжить тур с «Bush», и четыре дня спустя я прибыл в Вену, намереваясь взять у них интервью для Melody Maker. Но как выяснилось, прошлой ночью Мэтт исчез после австрийского шоу в Граце (где его безрассудные рок-н-ролльные проделки дошли до свинчивания дверной ручки в его гостиничном номере), не явился он и к тур-автобусу, который отправлялся в 200-мильный путь до Вены. По прибытию на место группа обнаружила, что койка Мэтта пуста, а затем вокалист позвонил и сообщил, что добирается на концерт поездом. Он объяснил, что никуда пропадать не собирался, просто зашел в ирландский паб в поисках тур-менеджера группы, хотел воспользоваться его телефоном, но в пабе ему сказали, что никто из их команды там не появлялся. Потому он провел остаток ночи, выпивая со странными незнакомцами из Партии Свободы, которая пользовалась тогда поддержкой в Австрии, питающими нездоровые симпатии к нацистам и безвкусным ночным клубам. После визита в клуб, где звучали хиты «Supertramp», рассвет застал Мэтта за накрытым столом в чьей-то квартире; когда после полудня мы, наконец, встретили его в Вене, он не спал уже 48 часов. Как настоящий герой рок-н-ролла.

Та фотосессия в Вене получилась весьма странной. Фотограф из NME повел нас в общественный парк, где повсюду была натыканы сюрреалистические статуи, изображающие гигантских детей, которые вели за ручку крошечных бизнесменов, мужчин без лиц и кистей рук, подающих демонам чай, и женщин с откидывающимися головами, под которыми скрывались драконьи морды. Вечером в Libro Music Hall Мэтт, ошалевший от усталости, сменившейся перевозбуждением, превзошел сам себя: будто в кровожадном порыве оскальпировать Дома, он запускал через всю сцену его тарелки, а под конец 40-минутного сета разбил свою гитару и метнул микрофонную стойку в сторону публики, случайно попав охраннику по макушке. Понятное дело, охрана рассвирепела; за кулисами тотчас после этого тур-менеджер «Muse» был втянут в горячие дебаты с начальником охраны, а Мэтта нигде не было видно — его предупредили, что в целях собственной безопасности ему стоит быстро выбираться оттуда и ехать прямо в аэропорт.

Двухдневные попойки, нападения на охрану, бессмысленное разрушение инструментов: напряжение этого бесконечного тура заставляло их терять равновесие и требовало какого-то выхода, и той весной «Muse» находили его, впадая в бешенство, когда что-то шло неправильно. Иногда выходки Мэтта работали на их популярность. В мае во время их выступления на МТВ-шоу Five Night Stand в Shepherd's Bush Empire, где их сет оказался втиснутым между «Soulwax» и «Bush», публика показалась Мэтту несколько вялой, и тогда он решил расшевелить толпу упражнениями в гитарометании, чем покорил ее целиком и полностью. Но были и случаи, когда это едва не развалило группу: так, некоторое время спустя, когда промоутер немецкого канала MTV в последнюю минуту отменил их выступление в шоу, группа разгромила свою гримерку, соорудив в центре комнаты пирамиду из обломков холодильника, разбитых стульев и еды. Не удовлетворившись результатом, Мэтт перешел к уничтожению своего гостиничного номера, нанеся урон в 3.000 евро. Он был так зол и настолько расстроен этим происшествием, что всерьез думал о том, что в этот вечер группе пришел конец. В NME вышла статья под названием «Muse: Reaching Burnout» (Мьюз дошли до предела), и, несмотря на некоторую поспешность выводов, это было недалеко от истины.

Подобная история произошла и тогда, когда их пригласили на Channel 4 для участия во влиятельном шоу Криса Эванса TFI Friday, чтобы они представили свой новый сингл “Sunburn” *, выпущенный 21 февраля 2000 года. Они возненавидели это выступление: приглашенный пианист совершенно переврал клавишную партию, буквально уничтожив вступление к песне. И словно чтобы добавить к их замешательству еще и оскорбление, Крис Эванс представил группу как «“Sunburn” со своей новой песней “Muse”». Прежде чем покинуть сцену раздосадованный Мэтт, одетый в ярко-оранжевую рубашку, швырнул гитару в декорации, чуть повыше головы Дома, и брезгливо пнул мониторы. Впрочем, такое поведение все же казалось более адекватным, чем тогда, когда «Muse» представляли “Screenager” на японской радиостанции Air West или на той же неделе играли в Мельбурне сейшен из восьми песен на австралийском JJJ-радио в программе Live At The Wireless. Хотя их можно понять, если учесть, что специально для этого сета им пришлось лететь в Австралию.

* На CD 1 появился ранний трек "Ashamed" и живая версия "Sunburn"; CD 2 включал в себя "Yes Please", известную в ранних демо под названием "Crazy Days" и живое исполнение "Uno". Был также выпущена 12-дюймовка с ремиксами Тимо Мааса и Стефана МакКрири.

Но даже свой гнев им удавалось заставить работать на себя. Благодаря буйству на сцене «Muse» приобрели репутацию чрезвычайно перспективной живой группы. Кроме того, когда я беседовал с группой в Вене, в Мэтте проявилась еще одна важная составляющая его натуры — горячее любопытство к тайнам науки, природы и человеческой веры. В интервью он заявил, что в нем живет две личности, одна из которых жаждет общения с людьми, но другая, более агрессивная, жаждет выплеснуть свою ярость на девушек в переднем ряду, ожидающих выхода Гэвина Россдейла (основатель и лидер группы «Bush» - прим. перев.), чтобы при его виде пачками падать в обморок. Он был уверен, что назревает война, потому что численность населения уже достигла той точки, когда конфликт неминуем. Беседа стала просто захватывающей, когда в попытке разъяснить смысл песни “Sunburn”, он углубился в рассуждения о загадочном мире мотыльков. В качестве ориентира они всегда использовали луну, и они стремятся на свет электрической лампы с верой, что они летят к своей небесной цели, но выясняется, что это обман. Он сравнивал этот полет мотылька с отчаянными стараниями человека покорить космос. Человеческая раса стремится туда, говорил он, желая узнать свое предназначение, но достижения оборачиваются несчастьем и разочарованием, потому что наука разрушает изначально присущую человеку веру в существование рая. На вопрос, что лично для него является «электрической лампочкой», он ответил — женщина.

“Sunburn” была одной из последних песен, написанных для “Showbiz”, и она ясно давала понять, что к тому времени интересы Мэтта лежали далеко за пределами Тинмута. Попытки поговорить о его школьных годах наводили на него скуку, но разговор о нем самом и его песнях превращал Мэтта в увлекательнейший объект для интервью, обладающий уникальным интеллектом и богатой фантазией. Он пошел еще дальше, когда во время гастролей в поддержку своего альбома, назвал его «собранием чепухи и вздора» (впервые дав понять, что группа была не совсем довольна тем, каким получился “Showbiz”; они разбирали его на кусочки с одержимостью маньяков, пытаясь обнаружить изъяны, чтобы избавиться от них в следующем альбоме) или когда пошутил, что если у тебя Мадонна в заднем кармане, то «деньги сочатся из задницы». В этом маленьком нахальном девонском бездельнике вдруг обнаружился весьма интригующий рок-н-ролльный характер.

Возможно, все еще чувствуя свою вину за неудачное выступление в TFI Friday, в клипе к “Sunburn” группа убедительно воплотила на экране муки нечистой совести девушки-бебиситтера. Неизвестно, что сыграло большую роль — впечатляющее видео, продвижение сингла в C-List на Radio One или безумная биологическая Теория Небесных Мотыльков Мэтта, — но именно с этим синглом «Muse» ворвались в чарты, поднявшись до почетного 22 места. Как ни странно, Мэтт при этом заявил, что для группы было бы лучше, если бы эта песня вообще не попала в чарты. Успех сингла способствовал тому, что 10-дневный сольный тур по Великобритании был распродан полностью, включая Fleece & Firkin в Бристоле, еще большие залы Academy в Манчестере и Princess Charlotte в Лейчестере и до последнего шоу в University Of London Union. Тур стал хорошей подготовкой для группы, которая вынашивала серьезные планы завоевания Америки.

Америка сдаваться вовсе не собиралась, но кое-чему научить «Muse» она могла.

***
Что бы ни вытворяли они вместе с Дэвидом Гролом после прошлогоднего шоу «Red Hot Chilli Peppers» в Берси, по всей видимости, они произвели хорошее впечатление. После этого статус группы поднялся от фэнов до младших коллег по цеху, RHCP и «Foo Fighters» решили, что лучшей разогревающей группы для их совместного тура на американских площадках, который был запланирован на март-апрель 2000 года, им не найти. «Muse» отыграли только один месяц из пятимесячного тура (после 15 лет больших туров «Red Hot Chilli Peppers» хотели, насколько возможно, облегчить себе жизнь и после каждых трех недель концертов устраивали десятидневный перерыв), но приглашение само по себе имело колоссальное значение. Быть в турне вместе с двумя самыми известными и наиболее почитаемыми американскими группами — это то, чем действительно стоило гордиться, но и то, что каждый вечер им предстояло играть на огромных американских площадках перед 20 тысячами своих потенциальных фанатов, открывало просто фантастические возможности.

Первые концерты пугали до ужаса. Вместо городов Восточного или Западного побережья, предлагающих множество заманчивых вариантов проведения досуга, часть тура, в которой участвовали «Muse», пролегала через американский Библейский Пояс (территория на Юге и Среднем Западе США с преобладанием приверженцев протестантского фундаментализма; Библия до сих пор является там главной настольной книгой во многих семьях – прим. перев.). Им предстояло нести в массы вызывающий пост-гранжевый рок, играя на площадках с такими гламурными названиями, как Мэдисон Дейн Кантри Экспо Центр, Дэйтон Эрвин Джей Наттер Центр и Ноксвилль Томпсон-Бойлинг Арена. Это были просто сараи, вполне соответствовавшие своим безвкусным и бездушным прозвищам, где имелись лишь сидячие места для зрителей плюс охрана в проходах между рядами, чтобы держать людей на отведенных им местах и выгонять любого, кто может вызвать хоть малейший слэм. Каждый вечер, стоя на сцене как вкопанные, «Muse» играли для не особенно заинтересованной публики, ожидавшей выхода основных групп. Лишь изредка им удавалось утолить свою страсть к гитарометанию.

И все же каждый вечер армия рок-фанатов Центральной Америки росла: визг становился все громче, одобрение все восторженнее. Стараясь сделать свой короткий сет запоминающимся, «Muse» узнали за этот месяц, как построить выступление в расчете на большую рок-аудиторию таким образом, чтобы у всех зрителей снесло крышу. Они нашли в себе смелость раскрыть свои задатки стадионной команды. Во время своего выступления в городке Роаноке, штат Вирджиния, они вызвали у публики бурную ответную реакцию, которая могла бы напомнить им Вудсток: толпа едва не разнесла в щепки настил ледовой арены, так что Дэйву Гролу пришлось отправить на сцену в качестве парламентера свою мать — школьную учительницу, хорошо умеющую обращаться с неуправляемыми подростками.

Но и за сценой «Muse» получили от своих рок-н-ролльных наставников много важных уроков. Они поняли, что их рок-герои тоже были людьми. Несмотря на единственный сыгранный с ними гиг, Дэйв Грол приветствовал Криса в первый день тура, хлопая его по спине, как давнего друга, после чего барабанщик Нирваны стал для «Muse» близким приятелем и приятным собутыльником. Он приходил и импровизировал с ними, играя на ударных во время саундчека, в то время как его собственная группа смотрела на это редкое зрелище в благоговейном страхе. Но еще круче было, когда к ним присоединялись музыканты из RHCP, эти джемы Мэтт позднее описывал как звуки «инопланетного фанка», как если бы Майкла Джексона скрестили с «Нирваной». А после гигов они вместе отправлялись в бары, чтобы сбить немного спесь с местных крутых парней. Была одна запомнившаяся ночь в Дейтоне, когда все три группы после шоу завернули в караоке-бар, где играла песня «Foo Fighters», Грол тут же бросился к барной стойке и, отпихнув несчастного «певца» от микрофона, показал, что такое настоящий рок и как на самом деле должна звучать эта песня. Музыканты остались пить в баре до рассвета, исполняя вместе с пьяными местными жителями и копами, сменившимися с дежурства, самые известные рок-композиции. Люди не могли поверить своему счастью. Удивительно, но Крис, бывший в этой троице самым большим фанатом «Нирваны», за все это время так и не смог заставить себя спросить Грола о его прежней группе, оставив это гораздо более раскованному Мэтту.

***
Кроме того, первый большой тур по Америке открыл им глаза на противоположный конец морального спектра. Во время тура их путь пролегал по территориям Библейского Пояса среднего запада США. Часто бывало, послеобеденное время проходило в глубоких теологических дискуссиях между группой и набожными местными жителями. Мэтт развивал и оттачивал свои нетрадиционные взгляды на религию в спорах с фанатиками, пытавшимися обратить его в Христианство. Один из фанов написал 10-страничное письмо, в котором подробно объяснял Мэтту, что его музыка – это всего лишь способ заполнить пустоту в его жизни, что музыка просто занимает в его душе место, которое по праву должно принадлежать Иисусу. Но через несколько часов духовные беседы сменялись более темными материями: почти каждый вечер после концертов Cllili Peppers устраивали вечеринки для группы и своей команды; это вдохновило «Muse» уделять в туре больше внимания общению с поклонниками, и они стали приглашать за кулисы своих собственных фанов и команду. На этих вечеринках «Muse» начали замечать, что 30 или 40 женщин постоянно увиваются за ними, пытаясь встретить и затащить в постель Энтони Кидиса или Фли. Так «Muse» впервые познакомились с организованным феноменом группи – девушки, которых они встречали в своих ранних турах, вели себя намного скромнее. Но когда девушки, которым не удавалось подобраться к музыкантам из RHCP, начали обращать свое внимание на «миленькую» разогревающую группу из Британии, предложения пойти в тур-автобус и «пыхнуть косячок» показались группе не слишком искренними и заманчивыми (как, впрочем, и предложения попробовать более тяжелые наркотики). В этом туре «Muse» увидели гораздо больше рок-н-ролла, чем прежде, гораздо больше девушек, готовых на все, и эта сторона гастролей вызвала у них скорее отвращение, чем зависть к своим более именитым коллегам.

К тому времени, когда 12 апреля тур докатился до UTC Arena в Чаттануге, Америка казалась им довольно страшным, но вполне укротимым зверем. Хотя большинству британских групп задача завоевать крупнейший в мире музыкальный рынок представлялась слишком сложной, на которую могут уйти годы изнурительных гастролей, «Muse» приняли вызов и получали от этого удовольствие. Американская пресса вела себя довольно благожелательно, сравнивая их со «Spacehog» и «Bush». Обе эти британские группы смогли добиться популярности в США, при этом оставаясь почти не известными дома. Эта небольшая вылазка показала «Muse», что у них есть перспективы, и что пора начинать заниматься планированием большого, длительного тура по Соединенным Штатам.

Едва ли «Muse» могли знать, что пройдет совсем немного времени, и их отношениям с Maverick придет конец. И что пройдет еще два с половиной года, прежде чем группа сможет выступить в Америке снова.

***
Вернувшись в Англию, они обнаружили, что продажи начали расти. Несмотря на неуверенный старт, “Showbiz” благодаря их быстро растущей популярности в Европе и медленно разгорающемуся интересу в Британии (где продажи альбома составили 115.000) достиг отметки 250.000 копий по всему миру. Последующие концерты показали им их новый статус. Они были в ужасе, когда менеджер забронировал London Astoria для выступления в начале июня, до такой степени, что Мэтт велел отменить этот концерт, поскольку им никогда не собрать такую толпу, чтобы заполнить зал. Каково же было их удивление, когда они узнали, что на первый концерт все билеты проданы, и что запланирован второй, который тоже полностью распродан. Похоже, популярность «Muse» к тому времени была уже намного больше, чем они это осознавали.

Но до лета было им еще было чем заняться. Выступая в сборных шоу по всей Европе и Британии, «Muse» добрались до Дублина, чтобы отыграть там с угасающими звездами бритпопа «Elastica» в Temple Bar и на ежегодном студенческом балу в Trinity College. После чего, при поддержке знакомых инди-панков «Idlewild», для них началась двухнедельная гонка по Германии и Франции, включая странный гиг на Каннском фестивале фильмов. Их исполнение песни “Showbiz”, снятое Cannes Channel, было показано по общенациональному французскому каналу Nulle Part Ailleurs (NPA). На выступление Мэтт принес необычную гитару: Gretsch Synchromatic Sparkle Jet с крутящимся гипнотическим диском на передней деке. Надо полагать, она была не очень близка его сердцу, так как закончив играть, он забросил гитару за сцену.

Первый концерт собственно тура "Muse", состоявшийся 16 мая в Lillie's L'Aeronef, был особенным: его открыли новой потрясающей песней. Написанной во время саундчеков в американском туре рок-композицией с монструозным гитарным риффом, который был способен сворачивать горы, который отражался в стенах зала, перемалывая слушателей всмятку. Еще один пример нового «нечеловеческого» подхода Мэтта к лирике: это была песня про расширение человеческой мысли за пределы физической оболочки, словно следующая ступень эволюции, воплотивщаяся в духовно чистом «космическом ребенке», как это было описано в фильме «Космическая Одиссея 2001», снятом Стэнли Кубриком по роману Артура Кларка. Позднее к ней добавилось фортепианное вступление в духе “Sunburn”, но пока это был лишь чистый, сырой костяк “New Born” *. Ей предстояло открывать большинство шоу в том туре, придавая им мощный импульс настоящего рока. Действительно, в том шоу импульса хватило настолько, что на последней песне Дом, потерявшийся в крещендо и фидбеке, вдребезги разнес две барабанные установки стоимостью 3 тысячи фунтов каждая. В этом концерте была также впервые представлена в живом исполнении песня “Darkshines”, позднее вошедшая в альбом “Origin of Symmetry”.

* В сетлисте она называлась тогда “New 1”, тогда как “Screenager” красовался там под названием “Razorblades And Glossy Magazines”.

Muse - Evolution New Born solo (2001-2007)