Muse - Cave (Live at Bazarre Festival, 2000)

Date: 2015-10-07; view: 455.

Muse - Minimum (Live at Eurockeennes, 2000)

Статья в подростковом журнале обильно пускала слюни из-за «прекрасного» Криса (более того, состояла из сплошных выдумок, вызвавших немалое изумление его девушки Келли, которая время от времени сопровождала группу в туре, пока дымный тур-автобус не стал считаться неподходящим местом для маленького Элфи, чтобы проводить там долгие часы переездов). После кутежа в Кэмдене поздней ночью с несколькими группи по окончанию записи в Барфли для Channel 4 на следующий день Мэтта тошнило на протяжении всего полета в Германию. Но новые песни потекли мощными, быстрыми потоками, и они были поразительны: 18 августа в Кельне на фестивале «Bizarre» в сете была представлена новая штормящая мелодия с синтезаторным интро, напоминавшим звуки старого кастрированного Gameboy (маленького портативного игрового компьютера – прим. перев.), которая развивалась в лидирующую партию панически бегущего баса Криса (в песне не было гитар до того, как ее записали для “Origin Of Symmetry”). Это звучало как будущий заключительный номер концертов, Мэтт завывал свою бессмертную строку: «Отдай мне весь покой и радость, что есть в твоей душе», будто задыхающийся баньши. Песня была названа “Bliss”, и именно ей предстояло запустить тысячу пляшущих лун.

Забавляясь, Мэтт решил опробовать свой статус рок-звезды на менеджменте. После первой вспышки фестивалей он начал жаловался, что не написал достаточного количества песен для второго альбома (не правда, они продвигались просто прекрасно), и так как группа была уже записана на студийное время, чтобы начать запись в ноябре, Мэтту облегчили задачу, выделив свободное время для работы над песнями. Более того, ему удалось убедить всех, что для написания тех песен, которые он планировал, ему совершенно необходимо две недели поплавать с черепахами и акулами где-нибудь в тропиках. В результате в сентябре он вернулся после двухнедельного отпуска на Мальдивах — загоревший, влюбленный в скуба-дайвинг, с единственной готовой песней удивительно «нетропического» настроения — “Megalomania”.

А затем была Япония. Во время своей первой вылазки на Дальний Восток 5 августа, чтобы отыграть на фестивале Summer Sonic в Конифер Форест на Фуджикую, а на следующий день на WTC на Open Air Stadium в Осаке*, с первых же мгновений «Muse» были очарованы этим местом. Это была страна очень «мьюзовского» сорта: большая, громкая, быстрая, технологически развитая, полная неонового блеска и пикселизированного сверкания. Одежда хорошо сидела и была футуристически-стильной — в полном согласии с менталитетом Мэтта и размерами его тела, поэтому он полностью обновил свой гардероб. Гаджеты загипнотизировали его, и те немногие деньги, которые начали задерживаться в его карманах, были выброшены на покупку одной из первых моделей мини мп3-плееров размером с наручные часы, в который он тут же загрузил все свои записи. Ему нравилась эта маленькая штучка и такой уединенный способ слушать музыку в самолетах, никому не мешая. Их фестивальное расписание было ужасным: в Осаке, впервые на главной сцене на разогреве у «Reef» и «Jon Spencer Blues Explosion», они вышли на сцену в 10.30 вечера, хотя на Фуджикую было еще хуже. Там они играли в 8.30 вечера под палящим солнцем для разгоряченной толпы, изнемогающей от зноя, люди были измождены и падали в обморок у барьеров. Но для «Muse» больше концертов также означало больше дней для вечеринок после шоу — во время этого визита и в дальнейших четырех клубных мероприятиях в Нагое, Осаке и Токио два месяца спустя они сполна воспользовались открывшимися возможностями.

* Тур был связан со специальным релизом, только для Японии, на японском лейбле «Muse» Avex: ЕР, названный «Random 1-8», содержал восемь би-сайдов плюс скрытый ремикс на “Sunburn”.

Две вещи сделали Японию столицей мьюзовских вечеринок в 2000-м. Первой были магические грибы. Псилосцибиновые грибы были в Японии легальными, к тому же Мэтт распробовал их уже давно, еще в Девоне, где они росли прямо под ногами. Мэтт был всерьез озабочен тем, чтобы наркотики были только натурального происхождения: все, что росло в природе, например, марихуана или грибы, он с удовольствием употреблял; от всего, что было изготовлено химически в гангстерских притонах, он старался держаться как можно дальше. Ему нравилось заниматься исследованиями сознания и вселенной, подвергая себя странным опытам и состряпывая из различных фактов новые фантастические теории о том, что представляет собой наше истинное существо. Его интересовало именно это, а не легкий кокаиновый кайф, чтобы поднять собственную самооценку. Когда Showbiz-тур подошел к концу, Мэтт и Дом придумали план: в течение года, когда их расписание позволяло им потратить несколько дней на самих себя, они летели в Амстердам, со связками грибов в руках добирались до Вондел Парка и по несколько дней галлюцинировали там в поисках связи со своей истинной личностью, чтобы найти наиболее темные элементы в своем подсознаним и противостоять им. Правда порой казалось, что использование грибов не ограничивалось лишь днями, отведенными для этого Мэттом, в течение года его реплики между песнями то и дело приводили зрителей в замешательство: это было не очень похоже на «спасибо, следующая песня называется…», когда на «Malmo KB» в Швеции Мэтт представил “Feeling Good” фразой: «Солнце – как ложка, как будто я могу сделать хорошего человека плохим», — возможно, он пытался сослаться на песню «The Smiths» “Please Please Please Let Me Get What I Want”.

Для «Muse» грибы повышали «сюрреалистичность и интенсивность» японского опыта, делая неон более блестящим, шум транспорта более мягким, а врывающиеся на площадки толпы похожими на накатывающиеся волны моря. Они занимали деньги у своего PR-менеджера, чтобы посетить рынки наркотиков и закупить грибов. Однажды, снабженные топливом для путешествия к храмам возле Нагойи и Осаки, как вспоминает Мэтт, он встретил молящуюся женщину с лицом, раскрашенным белой краской, что показалось ему безумно эротичным. Япония стала для «Muse» соблазнительным водоворотом очертаний, цветов и плоти.

Плоть была вторым побудительным мотивом. Издавна существовало клише, что британские инди-группы могли быть неизвестны дома, но при этом очень популярны в Японии — японская идеализация западной культуры (особенную опасность, и в то же время особенную свободу, они видели в рок-группах) означала, что фаны там были гораздо более зацикленными и восторженными, они преследовали почти любые инди-группы среднего эшелона на улицах в городах, где проходили концерты, с криками, подобными крикам фанатов в битловском фильме “A Hard Days Night”. Часто, однако, они охотились на музыкантов очень вежливо: одни и те же фаны могли оказаться в восьми различных местах, которые группа посетила за день, и каждый раз просто тихо попросить сфотографироваться или подослать своих девушек с подарками. Так было и с «Muse» в этом первом путешествии; во время Summer Sonic Мэтт обнаружил себя в лифте с двумя девушками, которые, узнав его, вдруг упали на колени (как он утверждал, в знак почитания, а не для того, чтобы удовлетворить его сексуальные запросы). В другой раз возле отеля они увидели хихикающих девушек несколько более раскрепощенных, чем остальные — не долго думая, Мэтт и Дом организовали в своем номере отеля оргию с участием девяти девушек и кучи магических грибов. Такие подвиги не проходили без последствий: шестилетние отношения Мэтта с его тейнмутской подружкой дали трещину, которая становилась все глубже и глубже из-за того, что слишком много времени он проводил вдали; а для Дома, штатного Казановы группы, это означало, что все больше и больше маниакальных девушек-фанаток следовали за ними по пятам от концерта к концерту, неспособные принять несерьезность их случайных встреч.

Впрочем, группу такие мелочи не беспокоили. Они непреклонно двигались дальше. Гигантское фестивальное расписание «Muse» перекатилось через T In The Park, греческий Rockwaves, Six Fours Open Air Festival в Марселе, швейцарский Paleo Nyon 2000, Independent Days 2000 в Италии и бесчисленные другие. Группу можно было заметить на Groundhog Day в полуметаллической тусовке, состоявшей из «Blink 182», «Limp Bizkit» и «Deftones». По возвращению домой Taste Media/Mushroom решили выпустить финальный сингл из “Showbiz”. Давний знакомый “Muscle Museum” 12 октября пережил свой третий релиз. Было замечено, что четыре формата, в которых вышел “Unintended”, произвели, эмм... необходимый эффект на чарты, и последняя попытка продвинуть “Muscle museum” в хитовый статус произошла сразу в трех форматах, дополненных пестрым и в значительной степени избыточным окружением живых треков (“Agitated” из Астории; “Escape” из Берси), ремиксами (Тимо Маас мудрил над “Sunburn”, пока под руководством Сафта Джеффери Рон Сейнт Джемени занимался “Sober”), коротким видео, снятым в ЛА и, самое интересное, кавером титульного трека, сделанным бельгийской танцевальной труппой «Soulwax» по прозвищу «Слишком Много Диждеев»*. Сингл в должное время достиг 25 позиции и в конце концов занял свое место в разрастающемся пантеоне «Muse» как Один из Самых Больших Хитов.

* Мьюзы постепенно начали увлекаться бельгийской музыкой, и как они замечали позднее, влияние «Soulwax» было основным.

Теперь их ждал полностью новый сет из монстров, готовых сорваться с привязи.

***
Сказать, что запись второго альбома «Muse» началась нетрадиционным образом, значит — ничего не сказать. Очевидно, что не многие группы во время студийных сессий проводят по пять дней, плескаясь обнаженными в джакузи и поедая личинок.

Причиной тому были, конечно, грибы.

В ноябре 2000-го, еще раз появившись на публике во время своего пятидневного пребывания в Австралии (их пригласили на вручение австралийского эквивалента Brit Awards, где на церемонии, транслировавшейся всеми ведущими телеканалами, Мэтт нечаянно выругался в эфире) и, отыграв последнюю серию концертов в Скандинавии, «Muse» получили целых две недели отдыха. Затем им надлежало прибыть в Ridge Farm Studios (эта студия представляет собой здание 17-го века и занимает 13 акров холмистой сельской местности в самом сердце графства Суррей) для записи “Plug In Baby” — первого сингла их второго альбома. «Taste Media» планировали, что весь альбом опять будет спродюсирован Джоном Леки, но во время первой сессии Леки находился далеко в Африке, и чтобы не терять драгоценное время, группа решила записать сингл с Дэйвом Боттриллом. Им очень нравилась его работа в альбоме «Tool» “Acnima” (этот неистовый прог-рок как раз соответствовал амбициям «Muse») и его сотрудничество с бельгийскими экспериментаторами — группой «dEus», которая вскоре стала оказывать на «Muse» большое влияние. Имя Боттрилла значилось на обложках рок-, прог- и инди-альбомов таких исполнителей как «King Crimson», «Mudvayne» и «PJ Harvey», и он казался человеком, способным соединить легкие прикосновения с тяжелыми ударами, что было идеальным вариантом для записи необычных треков «Muse».

А в том, что они были необычными, сомневаться не приходилось. За год интенсивных выступлений в турах “Plug In Baby”, “New Born” и “Bliss” были отполированы до блеска, «Muse» обрели не только впечатляющую фан-базу по всему миру, они также нашли свое настоящее звучание. Их новые песни были более трудными технически, более тяжелыми, более утонченными, и группа точно знала, как эти песни должны звучать в студии. Во время записи “Showbiz” они были неуверенными в себе новичками, но теперь дело обстояло иначе. Они установили полноразмерную систему усилителей и играли так громко, словно трио находилось не в студии, а на концертной площадке. Они были непоколебимы в том, что запись должна быть сделана ими тремя, и только ими, и им хотелось слышать друг друга постоянно, чем бы они ни занимались и где бы ни находились в здании. Они заняли звукозаписывающего техника у «Rage Against The Machine»; теперь он работал с Мэттом и учил его RATM-овской гитарной технике, объясняя, что если записать чистый басовый звук, а затем исказить верхи, тогда этот бас станет похож на гитару: создавался эффект звучания второй гитары в верхнем диапазоне баса, что делало звук трио поистине монструозным. Поскольку работа над “Plug In Baby” продвигалась удивительно легко и быстро, «Muse» решили, что для записи остальных роковых треков лучшей кандидатуры, чем Боттрилл, им не найти. Когда они задумались о том, чтобы записать также “Bliss”, “New Born” и “Darkshines”, вместо одной сессии это превратилось в запись почти половины альбома.

Но на пятый день они проснулись и обнаружили, что за одну ночь поле прямо перед дверью студии покрылось бесконечным количеством магических грибов. И они немедленно решили съесть их все.

Сессии стали непредсказуемыми. После двух-трех попыток группа в состоянии глубоко трипа могла пожать плечами, раздеться и нырнуть в джакузи. В конце концов запись вообще переместилась в горячую ванную, где они сидели все вместе и поедали грибы, которые, в их одурманенном состоянии, выглядели как личинки. На третий день Мэтт уснул в воде и в результате оглох на одно ухо. Неудивительно, что звук получился ужасным, и целая сессия должна была быть потрачена, чтобы ремикшировать песню заново в Sawmills с Джоном Корнфилдом за пультом.

Поразительно, но ремикс звучал волшебно. Когда Корнфилд закончил пересведение, “Plug In Baby” стала их самой мощной на тот момент песней и поворотным пунктом в рок-музыке 21-го века. «Mushroom» тут же запустили ее в плейлисты радиостанций, а после к этому добавились новости в прессе о том, что маленькая прог-рок группа из Девона снова напомнила о себе, произведя при этом большую сенсацию. Когда 2000-й подошел к концу, «Muse» покорили сердца не только в Британии, но и на Дальнем Востоке, и в Европе; было продано около 250 000 копий сингла по всему миру, и продажи не собирались падать (это превышало высшие достижения современных хард-рокеров, таких как Мерилин Мэнсон, «Corn» и «Slipknot», и пророчили, что к Рождеству альбом может стать платиновым), таким образом, сингл попал в полный цикл шоубиза. Они снова стали рок-сенсацией и спрос на них стал по-настоящему велик.

***
Пришел январь 2001-го, роли в продакшене поменялись. Дальнейшее участие Боттрилла было невозможным, ему предстояло на несколько месяцев уехать в Штаты, чтобы продюсировать альбом Tool «Lateralus», но к тому времени Леки вернулся с непреодолимым желанием приступить к работе над альбомом, в котором оставалось записать еще семь треков. Во время работы над “Showbiz” он заметил, что эта группа похожа на Кэптейна Бифхарта и Тома Уэйтса, но ему нравилось, что, вбирая в себя эти влияния, она продолжали звучать как группа нового тысячелетия. К тому же репутация Леки гарантировала ему получение ключей от любой студии, какую бы он ни пожелал для работы, и при создании своего второго по счету альбома группа несколько раз меняла места. Они проводили время в студии Питера Гэбриела «Real World» возле Бас (что было удобно для Криса, он мог вырваться в Тейнмут во время перерывов в записи), и в Астории — плавучем жилище, пришвартованном у Tagg's Island на Темзе возле Хэмптон Корт. Судно изначально принадлежало театральному импресарио Фреду Карно — человеку, который прославился тем, что открыл комедийный дуэт Лорел и Харди, и великого Чарли Чаплина — а еще говорят, что Чаплин не раз бывал здесь на вечеринках. В 1986 Дэвид Гилмор из «Pink Floyd» купил Асторию и превратил ее в плавучую студию звукозаписи, и именно в это легендарное место Леки привез «Muse» для работы над оставшимися песнями.

”Plug In Baby” доносилась из радиоприемника в студии достаточно часто, чтобы поддерживать их хорошее настроение, но сессии были долгими и изматывающими. Группа могла прибыть в полдень, предполагая работать до 12 ночи, но получалось, что до обеда еще ничего не было сделано. В итоге они заканчивали работу в 4 утра, существуя в странном ночном мире, что усиливало тьму в их музыке*, при этом между группой и продюсером возникали идеи одна безумнее другой. Мэтту страшно хотелось сотворить что-нибудь с синтезаторами — в качестве ответа на те синти-поп треки, которые нравились ему в шестилетнем возрасте, а побывав на живом выступлении Тома Уэйтса в Нью-Йорке, где ветеран блюза (и редкий брюзга) играл на костях животных, Мэтт загорелся идеей применить необычные и жуткие инструменты, чтобы создать зловещую психоделичную атмосферу в альбоме. Он спрашивал Леки, что если им использовать удары по металлу как перкуссию или что если им сделать барабанную установку из человеческого черепа? И настаивал на том, что это поможет сделать сессии более «атмосферными». Позднее Леки шутил, что возле студии было достаточно трудно найти хоть какие-нибудь кости, не говоря уже о человеческих; однако, кости животных они нашли, посетив ближайшую лавку мясника и купив ребра для Леки, с тем, чтобы потом использовать их как перкуссию в “Screenager”. Они также раздобыли когти лам, которые Леки, заразившийся от «Muse» темными идеями изобретательства и экспериментирования, заставлял группу вешать себе на шеи перед тем, как записать каждую песню. Затем надо было бродить по комнате, распевая, стуча когтями, цепляя ветряные колокольчики и хлопая пузырьками на упаковочной пленке для того, чтобы создать подобающую атмосферу, благодаря которой возникала магия. Мэтт относился к этому, как к «писхо-акустике», но каждый звук в их записи был оригинальным, они не использовали совершенно никаких семплов. В возвышенном треке “Space Dementia”, вдохновленном музыкой Рахманинова, часть перкуссии была записана, когда Мэтт расстегивал и застегивал свою ширинку.

* Еще несколько недель после окончания сессий Дом и Мэтт не могли избавиться от этого распорядка, до 5 утра мучаясь бессонницей.

Что касается лирики, настроение альбома также окрасилось в зловещие тона. Вопреки утверждениям Мэтта о том, что лирика первого альбома была слишком откровенной, что ему неловко было выпускать некоторые песни для публики, и о том, что новый альбом «излучает позитив», в настроении и тональности его новых песен света было не более, чем в зимний вечер под черной шляпой. Стихи Мэтта были почти буквальным описанием всего, что с ним происходило, он не задумывался над тем, какой смысл он хочет вложить в песни, это пришло позднее, но тогда его идеи все еще были несколько бесформенны. Он знал, что каждая из этих песен была о нем, что все это проистекало из его существа, но он чувствовал, что в нем заключено слишком много различных характеристик, чтобы пытаться понять, что все это на самом деле означает. Он заявил, что одна из песен рассказывает о зависти, о желании украсть личность, в которой он нуждается, для чего он был готов убить и съесть чужую душу. Он признавался, что одна его часть хочет уничтожить мир, в то время как другая хочет любить всех и каждого. Он утверждал, что стагнация — это смерть, что когда вы слишком надолго останавливаетесь в работе, задерживаетесь в отношениях или остаетесь на одном месте, это калечит вас как личность. По его мнению, эти песни были его очищением, они помогали устранить препятствия, которые не позволяли ему стать самим собой.

Кроме того, он рассказывал, как период перемен и смятения в его жизни повлиял на его желание ещё больше сочинять музыку, ведь это была единственная по-настоящему неизменная вещь в его жизни. В том июле он уехал из Эксетера и вместе с Домом и Томом Кирком поселился в Илсингтоне, северном районе Лондона, в квартире, которая походила на импровизированное временное пристанище, поскольку её обстановка, помимо стандартной мебели домовладельца, включала лишь фортепиано и лэптоп. Несмотря на то, что Мэтт позже утверждал, что чувствовал се6я типичным наивным мальчишкой из Девона, брошенным и потерянным в Большом Городе, они всей компанией планировали каждые полгода переезжать в новый город, чтобы не дать угаснуть вдохновению. Следующая остановка — Сан-Диего.

Убийство, зависть, разрушение, страсть, смятение — вот главные эмоциональные темы записи, но за этими человеческими страстями крылись идеи, будоражащие мышление, которые и придали альбому неземной и научный облик. Три книги, в чтение которых Мэтт был погружён в течение предыдущего года, разожгли его и без того не угасающий любознательный разум. В книге Марка Уорда “Virtual Organisms” возникновение искусственной жизни приравнивалось к появлению нового биологического вида, провозглашалось событием столь же значимым, как и само зарождение человеческой жизни — в основном, путём утверждения, что роботы тоже обладают человеческими характеристиками. Эти идеи о будущей эволюции и стирающейся границе между человеком и машиной уже всплывали в “Plug In Baby” и “New Born”, но творческую связность новым представлениям Мэтта дали две другие книги: “Гиперпространство” (“Hyperspace”) Мичио Каку и “Элегантная вселенная” (“The Elegant Universe”) Брайана Грина.

Итак, научная часть. Сосредоточьтесь. Эти книги и статьи из разных научных журналов познакомили Мэтта с концепцией теории струн. На элементарном уровне эта теория представляет собой идею о том, что всё вещество вселенной в её минимальной и максимальной протяжённости состоит из крошечных или гигантских колеблющихся струн, а наша вселенная, вероятно, есть не что иное, как «пузырь», образованный двумя из этих суперструн путём их столкновения в «мультивселенной» за пределами космического пространства. Кроме того, в процессе чтения Мэтт столкнулся с математической дилеммой, которая действительно увлекла его воображение. Его захватила идея о том, что в 11 измерении всё в природе становится математически идеально симметричным, превращается в абсолютную сферу; что, более того, наша вселенная не существовала бы без глубоко заложенной в ней симметрии. По одному из мнений, если такая симметрия существует, тогда вселенная, должно быть, была создана неким разумным существом*. Да, кстати: тот, кому удастся открыть источник этой симметрии, тем самым найдёт Бога.

* Однако не менее убедительна противоположная точка зрения, согласно которой рождение вселенной было неизбежно, и с научной точки зрения, ход её развития является единственным возможным.

Но это уже выходит из области научно доказуемых фактов. В последующие годы Мэтт неоднократно подтверждал, что его несколько странные взгляды — следствие чтения разрозненных глав разнообразных научных книг и заполнения пробелов между этими фрагментами путём сочинения собственных теорий. Вот наглядный тому пример. В книге Грина утверждается, что, в то время как любое дополнительное измерение помимо известных нам четырёх (три пространственных измерения плюс время) должно было бы быть скрученным и обладать микроскопическими размерами, чтобы нам было невозможно его обнаружить, то для правильного с математической точки зрения функционирования теории струн, в свою очередь, необходимо 10 измерений — крошечные колеблющиеся струны должны двигаться в девяти дополнительных измерениях плюс время для того, чтобы все уравнения сошлись при достаточной вероятности. В 1995 году физик Эдвард Уиттен предложил концепцию 11-мерной вселенной для создания всеобщей М-теории, объединяющей в себе пять разных и кажущихся на первый взгляд несовместимыми направлений теории струн и дающей ответы на многие доселе неразрешённые вопросы о структуре и механизмах существования вселенной. Разумеется, когда Мэтт увлёкся этими идеями, никто в мире физики толком не знал, что, собственно, представляет собой 11-мерная теория, кроме сумбурного коктейля из смутных уравнений и грандиозных концепций. Согласно М-теории, симметрия всех сил во вселенной достижима настолько, насколько логичны все выводы, но в 2001-ом наука всё ещё была далека от выведения уравнения типа E=mc²хМ-теория=БОГ.

Воодушевленный настолько сильно захватившими его идеями, Мэтт всё же извлёк из этих книг две основные вещи. Во-первых, новый поразительный взгляд на устройство вселенной, который непрестанно колебался от признания человека не более чем пушинкой в галактическом вакууме вплоть до веры в то, что мы и есть самые примечательные существа в этой безбрежной пустоте. Во-вторых, Мэттью Беллами почерпнул из них название для своего альбома.

Название “Origin Of Symmetry” отсылает к утверждению Мичио Каку, что книга о супер-симметрии должна называться именно «Происхождение симметрии», так как она могла бы оказать такое же влияние на физику, какое оказал дарвиновский труд «Происхождение видов» на биологию. Кроме того, это было рабочим названием песни, впоследствии исключенной из альбома или переименованной.

Последний рывок записи альбома был предпринят в феврале и представлял собой путешествие по кафедральным соборам в епархии Бат и Уэллс и Эксетере в поисках величественного, эпического и безрадостного звука церковного органа для “Megalomania”, песни, ставшей в итоге самой атмосферной композицией на альбоме. В конце концов, они нашли идеальное место — St Mary's Church в Батвике — и обратились к викарию для разрешения сыграть на нём.

Обычно, для того, чтобы сыграть на церковном органе, необходима лицензия, но в церкви были согласны пренебречь этим правилом при условии, если «Muse» предоставят им текст песни, чтобы удостовериться, что священный инструмент не окажется в распоряжении тех непристойных одержимых дьяволом рокеров, которые, по слухам, сжигают церкви в Норвегии. Однако на тот момент стихи ещё не были написаны. Впрочем, будь они уже готовы, это было бы описанием нигилизма и разочарованности, которую чувствовал Мэтт после разрыва длительных отношений. К тому же, в течение короткого времени песня носила название “Go Forth And Multiply” (“Плодитесь и размножайтесь”), поскольку это наставление из Библии, согласно которому единственное предназначение человечества на Земле — заниматься продолжением рода, раздражало Мэтта, убежденного в более высоком призвании человечества. Итак, хорошенько подумав, прежде чем открыть служителям церкви правду о песне, Мэтт наскоро сочинил для них милый позитивный текст, и разрешение было должным образом выдано за сниженную цену в £350. То ли из-за лжи церковным служителям, то ли из-за тёмной латиноамериканской сущности музыки, которую он играл, или по причине того факта, что позднее песня приобрела ещё более яркую антицерковную направленность, но Мэтт впоследствии называл процесс записи “Megalomania” одним из самых мрачных моментов в своей жизни.

Несмотря на это, к концу записи я застал «Muse» в Астории в прекрасном расположении духа. Вероятно, ободрённый сообщением «Telegraph» о том, что продажи “Showbiz” достигли полумиллиона копий, Мэтт с энтузиазмом отзывался о преимуществах MP3 и бесплатном скачивании музыки из Morpheus теперь, когда Napster больше не работает (названия файлообменных сервисов - прим. перев.). Он впервые в деталях описал свои галлюцинации с металлическими лезвиями и грибные кутежи, и поведал, что он написал песню под названием “Thoughts Of A Dying Atheist” (Мысли умирающего атеиста), о том, как в последние мгновения своей жизни тот вспоминает все удовольствия, которые довелось пережить, и мечтает испытать их снова (название было рабочим вариантом для песни “Megalomania”). Но, видимо, из-за того, с какой откровенностью эта новая вещь рассказывала о проблемах Мэтта в отношениях, которые были у него в то время, а также о его стремлении погрузиться в рок-гедонизм, еще несколько лет песне было не суждено быть представленной публике (потому что отношения Мэтта с Таней Эндрю, первой постоянной девушкой, изображение которой мы видим на обложке альбома "Showbiz", еще не были разорваны окончательно - прим. перев.). Кроме того, Мэтт изложил свои мысли об эволюции, нашедшие выражение в “Plug In Baby” и “New Born”: он был убежден, что если бы люди были нацелены на эволюцию научными средствами, можно было бы генетически создать человеческие существа, способные дышать в других атмосферах, жить в космосе или летать. Многословный, с богатым воображением, подчас слегка чокнутый, он стремительно превращался в самого очаровательного и непредсказуемого собеседника в рок-интервью, полнейший музыкальный эксцентрик, исключительный псих от рок-н-ролла. Суперстар.

Когда началось микширование и мастеринг альбома в легендарной студии Abbey Road в северном Лондоне, «Muse» в феврале оторвались от работы над записью только для участия в двух радиопрограммах. Первый концерт на Capital Radio, Лестер Сквер, для XFM 12 февраля был вновь испорчен техническими проблемами, хотя Мэтту удалось сохранить невозмутимость, когда его гитара вышла из строя во время вступления “Plug In Baby”, и он заметно сфальшивил в исполнявшейся впервые размашистой фальцет-мета-опере “Micro Cuts”*. На втором концерте в студии радио BBC «Maida Vale» они больше полагались на старый проверенный материал. Прошло всего три или четыре месяца с тех пор, как они последний раз выступали, но им казалось, что, плотно засев в студии, они не смогут так просто расслабиться на живых концертах.

* На этом концерте также впервые была исполнена "Citizen Erased".

Между тем, “Plug in Baby”, в течение трёх месяцев предварявшая выход нового альбома, намеченный на 5 марта, вошла в B-List “Radio One” (второй по частотности ротации плейлист после A-List - прим. перев.). Потрясающий клип – лучший у «Muse» на тот момент – вовсю транслировался по MTV: одетые в рубашки в духе sci-fi, с вертикально торчащими волосами, они играют в спальне в стиле модерн, наполненной расчлененными головами, конечностями и туловищами роботоподобных супермоделей с механическими щупальцами, тянущимися оттуда, где должны быть внутренности (они были задуманы как футуристические механизированные порно-куклы, распавшиеся на части).

Случайному наблюдателю могло показаться, что «Muse», вернувшиеся с первым синглом с нового альбома спустя всего пять месяцев после того, как с переизданием “Muscle Museum” была завершена кампания “Showbiz”, извлекли из ниоткуда этот хит, достойный динозавров рока, буквально за несколько недель. Для тех же из нас, кто сходил с ума по “Plug in Baby” с того момента, как мы впервые услышали её в прошлом январе, и кому было известно, что Мьюз держали эту потрясающую вещь про запас, способную вмиг перевести их в высшую лигу, заставить замолчать всех сторонников мнения «Muse – копия Radiohead» и превзойти весь их ранее выпущенный материал, это был момент, которого мы ждали целый год. Долгожданный момент, когда наша страсть должна была подвергнуться настоящей проверке.

Сингл, состоявший из двух дисков, был снабжён вдохновляющим клипом, а также несколькими «беспризорными» треками «Muse»: “Nature_1”, балладой “Spiral Static” из времён до выхода “Showbiz” и старыми инструменталами “Bedroom Acoustics” и “Execution Commentary”. Первая — композиция в духе фламенко, вторая — какофония шумов и криков, использовавшаяся на концертах в качестве коды для “Showbiz”. Изначально в качестве би-сайдов планировалось выпустить “Futurism” под названием “Tasseract” и “Darkshines” под названием “Policing The Jackson Funk”, но эти песни были оставлены для дальнейших релизов. Упакованный в конверт, кишащий карикатурными инопланетянами с выпученными глазами, сингл достиг 11 позиции, став неоспоримой и неизбежной удачей для группы.

Взывая далеко за пределы круга их неистовых фанатов к массам зрителей “Breakfast Show” (более того, после релиза группа вновь отправилась во Францию для презентации сингла на шоу “Nulle Part Ailleurs” в эфире 2 марта), сингл сделал «Muse» одной из самых успешных альтернативных групп Британии всех времён, подарив им прочные позиции в чартах, и предвещал альбом, полный скупой и концентрированной поп-тяжести, сдобренной острыми шипами.

Однако это впечатление было весьма обманчивым.

***
”Origin Of Symmetry” в том виде, в каком он сошёл с микшерского пульта в студии Abbey Road во всём своём великолепии, без сомнений представлял собой целое, состоящее из двух половин. Записывая альбом, «Muse» задумывали его как демонстрацию наиболее эксцентричной и хард-роковой стороны их творчества, и, конечно, им это удалось. Почти в стиле прог-рок-альбомов, с которыми его бесконечно сравнивали, альбом начинался с весьма сердитых рок-хитов и продолжался в переплетении экспериментов в стиле латино, блюза, металла и оперы, то повергающих в трепет, то тусклых, то непомерно обескураживающих. Добавьте к этому темы текстов (научно-фантастические сказки о новой ступени человеческой эволюции; отсутствие могущественной фигуры, достойной почитания — короля или Бога; исследование разума и размышления на тему, существует ли индивидуальность; тщетность существования; бессмысленность морали и добродетели в обществе, разрушившем само понятие о «рае»), а также влияние «Токкаты и Фуги Ре Минор» Баха — и вы получите альбом, который перешёл границы собственных амбиций и слегка замешкался на другой стороне. Он появился, не забывайте об этом, практически одновременно с первыми потрясающе напряжёнными и лаконичными EP группы «The Strokes» из Нью-Йорка, которая воодушевила весь мир альтернативной музыки до конца десятилетия. Следом за такой быстроходной лодкой под флагом инди “Origin…” казался почти доисторическим в своей безбрежности. “Origin…” — не тот случай, когда вы можете составить впечатление уже по первым аккордам. Тугой, крепкий, металлический звук первых песен, ревущих из колонок, и ультрасовременный интуитивный продюсинг Боттрила и Леки создавали такое впечатление, будто авторы “Showbiz” ворвались прямиком в 25-ый век. Шесть минут мощнейшего надрыва —"New Born" звучала, как генетическая мутация композиции “Sunburn”: ещё одна фортепианная увертюра к альбому, начинавшаяся с нежных звуков музыкальной шкатулки*, затем перераставшая в дисторшн-рифф, в миллион раз более тяжёлый, запоминающийся и разрушительный. Первая из многих песен «Muse», которая, вы чувствовали это, была способна разрушить целые луны, если повернуть её не в том направлении, она отражала фобию эволюции, которую испытывал Мэтт, его боязнь потери человеческой индивидуальности, по мере того, как мы несёмся навстречу будущему, где человечество станет не более, чем собранием сконструированных тел, соединённых кабелями, способным существовать в космосе (очевидно, Мэтт к тому времени не раз посмотрел «Матрицу»). Начиная со стремительного напора вступительного риффа до вокала с использованием вокодера в коде, что наводило на мысль, что вся песня исполнялась андроидами, было ясно, что мы осваиваем новую музыкальную территорию: мы уже не сидим в Тинмуте, жалуясь на городских обывателей, о! нет…

* Во время сессий с Боттрилом голос Мэтта был использован во вступлении вместо фортепиано, но позднее удален, так как он звучал слишком странно: влияние галлюциногенных грибов.

"Bliss", между тем, — композиция, всплывшая из детского подсознания Мэтта: он знал, что откуда-то украл синтезаторные арпеджио в духе 80-х, возможно из детской телепрограммы, но не мог вспомнить, какой именно (на самом деле, это была игра «Top Gear» для Nintendo). Но благодаря невинным детским ассоциациям песня до настоящего времени оставалась его любимой у «Muse» и самой позитивной на альбоме, несмотря на то, что ранее Мэтт описывал её как песню о желании разрушить счастье других людей.

”Space Dementia” — термин NASA, обозначающий выраженное чувство перемещения, изоляции и ничтожности, которое ощущают астронавты, находящиеся в космосе в течение длительного периода времени, когда смотрят на Землю. Но Мэтт внезапно вернул его на Землю: в этом сценарии он был астронавтом, а кто-то, без кого он не может жить, олицетворял далёкую родную планету. Нет нужды отправлять в полёт свою фантазию, чтобы предположить, что песня, вероятно, о подруге, которая была у него в Тинмуте, но фэн-сайты — на тот момент уже существовало несколько по всему миру — конечно же, напрягали воображение, пытаясь разгадать значение первой строфы: «H8 is the one for me/ It gives me all I need/ Helps me coexist with the chill» («H8 – все, что нужно мне/ Я лишь этим живу/ Она помогает смириться мне с холодом»). Имеет ли H8 отношение к наркотическому кайфу, отсылая к грибам? Возможно, это значит «hate», как будто бы он хотел, чтобы его девушка ненавидела его? Или, как заявлял сам Мэтт, это название части микрокомпьютера, который можно использовать в качестве мозга мини-робота? Как бы то ни было, “Space Dementia”, безусловно, стала первой ласточкой прогрессива в “Origin…”. В ней было всё: спокойные фортепианные припевы, бешеные хард-роковые вставки, ритмичные синтезаторные интерлюдии, вырастающие из первой части Второго Концерта для фортепиано Рахманинова, и финальная кульминация — катастрофа, воплощённая в оперном рёве гитар с использованием эффекта фидбэк и молнии на брюках Мэтта — все это звучало так, будто кто-то циркуляркой распиливает на части мотоцикл. Начало композиции напоминало Либераче, манящего нас в роскошный будуар, а финал был подобен взрыву надувной свиньи «Pink Floyd». Монументально.

”Hyper Music” родилась как блюзовая инструментальная интерлюдия во время Showbiz-тура. Здесь она обрела слова (оригинальное название “I Don't Love You” было, по всей видимости, слишком явным для толкования смысла песни вместе с криком в припеве: «I don't love you/ And I never did!» («Я не люблю тебя/ И никогда не любил») и желчную, неистовую панк-энергию. По словам Мэтта, это «чистый негатив, боль и ярость», прямая противоположность “Bliss”; и возможность для «Muse» показать свои когти и обнаружить, насколько сильно они могут оцарапать.

Присутствие в центре альбома“Plug In Baby” с её эффектным напоминанием темы “New Born” и поп-мотивом действует как важнейший сдерживающий фактор в середине альбома, стремящегося улететь за утолением своих желаний к некому прог-метал-горизонту. Но это всё, что в силах стремительно несущегося поп-гения, если принять во внимание, что следует дальше. “Citizen Erased” — это семь минут дьявольского электронного фуза, усеянного неземными вставками космического шума в духе «ELO», и Беллами, проникновенно напевающий о мучениях бесконечных интервью, в то время, как ты пытаешься не сказать лишнего и не противоречить себе — «Break me in/ Teach us to cheat and to lie/ And cover up what shouldn't be shared… please stop asking me to describe» («Вломись в мою душу/ Научи нас лгать, лукавить/ Скрывать то, чем делиться нельзя... Не надо, не спрашивай меня, как...»). Довольно забавно, конечно, слышать такое от человека, заинтересованного в продвижении своих записей в прессе, но в качестве чисто мелодического намёка на искусные эпические произведения, которые вскоре будут творить «Muse», “Citizen Erased” была идеальна.

”Micro Cuts” — песня о галлюцинациях Мэтта, в которых он видел лезвия, летающие в пустыне, и о его параноидальном страхе психологической войны — отметила ту грань, за которой “Origin…” становился чуть ли не абсурдным. Дом, выстукивающий правильный классический ритм, Мэтт, визжащий фальцетом ничуть не ниже, чем Мария Калласс на костре, и нечто, похожее на хор Вагнера где-то на заднем плане, добавляющее атмосферности, — оперные притязания «Muse» приобрели форму самопародии. Вот почему после релиза в офисе NME журналисты больше не могли просто произносить слово «Мьюз» — требовалось вскочить на кресло и завопить во весь голос: «МЬЮЮЮЮЮЮЮЮЮЗ!» Только могучий глухой бас Криса, по-настоящему зазвучавший во всю мощь на “Origin…”, не позволял песне сорвать все оковы и, повергнутой в безумие видениями, ворваться под своды Royal Opera House.

С этого момента в альбоме теряется фокус, превращая его (об этом мы можем судить теперь, оглядываясь назад) в старательно выполненный проект более резкого и отточенного звучания «Muse», которое они приобретут на своём следующем альбоме. Лирика “Screenager” удивительно прямолинейна — она о подростке, воспитанном в большей степени телевидением, нежели родителями, и причиняющем вред самому себе, будучи атакованным стереотипами об идеальном теле, которые навязывает телевидение. Но музыкально эта песня стала поистине триумфом изобретательности над материей. Сыгранная при помощи когтей лам, костей животных, пузырчатого полиэтилена, китайских колокольчиков и хозяйственных сумок (а также привычных гитар и клавишных), она поднималась ввысь, вырастала в прекрасный припев, отрывающийся от земли и устремляющийся в никуда, так и не достигая грандиозных высот “Citizen Erased”. Полуфанковый стиль “Darkshines” в духе «Dire Straits», обратившихся в металл, казался несовместимым с ацетиленокислородным взрывом предшествующих рок-бомб, слишком легковесным, хрупким и мерк на их фоне. Отдающееся эхом гитарное соло в стиле латино, в частности, звучало как композиция с альбома Sade, а лирика, повествующая об увлечении красивой девушкой из-за притягательности тёмной стороны её натуры, была обескураживающе откровенной в такой «потусторонней» компании.

Считается, что сексуально заряженная, помпезная и слегка «обиженная» “Feeling Good” — единственный кавер, включённый в альбом потому, что Мэтт хотел показать своим слушателям и позитивную сторону своего вдохновения: новый рассвет, новый день, новая жизнь… — является самым ярким треком второй половины “Origin…”. Плотно скроенная и остроумно поданная композиция в море идей и амбиций, вздымающихся волнами, стала примером необыкновенной мощи «Muse», которую они приобрели, взявшись за эту классическую простую мелодию. “Megalomania”, завершающая альбом, показывала, с другой стороны, напыщенный, колоссальный звук, достигнутый с помощью массивных аккордов церковного органа, напоминающих «Призрак оперы» и поражала лирикой, порицающей Бога.

Тандем заключительных песен воплощал в себе триумф и безумие “Origin…”. Первая отличалась лаконичностью мелодической линии, вторая раздвинула границы до предела: скоро «Muse» соединят их в одно и превратятся в музыкантов мирового класса, но в данный момент (особенно после внушительных поп-побед “Plug In Baby”) это выглядело как слишком поспешный и широкий шаг вперёд. Казалось, «Muse» получили от кого-то громадные музыкальные сапоги-скороходы и пытались убежать в них как можно дальше, едва научившись ходить.

Дерзкий, амбициозный, наглый и напористый, “Origin…” стал очередным шагом «Muse» к величию. Дела шли в гору. Во всех смыслах.

ГЛЕН РОУ

Ты хорошо помнишь тот «фестивальный бум»?

«Это были дни, когда группа и техническая команда ездили в одном автобусе, и я помню, что было очень много фестивалей во Франции. Эти «фестивали» были больше похожи на гребаные празднества, которые они называют fête. Мы заваливались в очередной крошечный городок в северной Франции с крошечной сценой в центре площади, где было сделано всё, как полагается, и всегда ждала толпа в 500 человек. И всегда были деньги, неважно, куда они уходили, на всех этих забавных шоу, где другие группы повернулись и сказали бы: «Это пустая трата времени», “Muse” никогда этого не чувствовали, никогда. Они всегда воспринимали свои выступления как нечто очень важное, даже если там было всего 50 человек. Знаю, это прозвучит банально, но они действительно гордились своими стараниями стать величайшей группой в мире».

Каковы были твои ощущения от первого прослушивания материала “Origin…”?

«Помню, я подумал: «Что же они выпустят синглом после “Plug In Baby”?» Помню, как получил копию альбома, и мелькнула мысль: «Здесь нет другого сингла, кроме “New Born”», но это была бы самая дерьмовая радио-версия, если бы они попытались втиснуть песню в необходимый трёхминутный лимит».

САФТА ДЖЕФФЕРИ

Кому принадлежала идея не прерывать тур во время записи “Origin Of Symmetry”?

«Я думаю, это было наше общее решение, план, как всегда, состоял в том, чтобы «выйти в свет», навстречу фанам. Они были молоды, это было бы невозможно с некоторыми группами, но они были действительно молоды. Сегодня мы могли отправить их в Грецию, завтра – в Испанию, на следующий день – в Скандинавию, и они чувствовали себя прекрасно. Они находились на рубеже 20 лет, так что для них это была просто большая вечеринка. Они были в восторге от разъездов. Я помню, как Мэтт позвонил мне, когда у них было несколько дней перерыва, и спросил: «Что дальше?» Моя реакция была бы чем-то вроде «Чёрт побери, Мэтт, расслабься!» Но он всегда хотел что-то делать, и они никогда не жаловались на это».

Тебе не кажется, что второй альбом пострадал от нехватки времени для сочинения песен?

«Нет, нисколько. Ведь песни, вошедшие в “Origin…”, были написаны ещё во время тура, и парни справились с этим. Они записывали альбом частями. Первая сессия была с Дейвом Боттрилом, на Ridge Farm. Песни записывали в особой последовательности — “New Born”, “Bliss”, “Darkshines”, “Plug In Baby”. Они действительно хорошо сработались с Дейвом, никто им не мешал, предостаточно времени и свободы для экспериментов и всё такое.… Не забывайте, что Мэттью никогда не записывал демо. Он не хотел этого делать. И стоило вам сказать хоть слово против, это был конец. Песня отправлялась на мусорку. Так что нельзя было позволять себе никакой критики. Я был обязан следить за тем, что говорю, это я сразу усвоил».

То есть любой классический трек мог бы быть потерян?

«Да, полностью, при малейшей негативной реакции. Нужно было быть очень осторожным».

Это была твоя идея — свести их с Джоном Леки во второй раз?

«Разумеется. Это действительно хорошо сработало в первый раз. В “Maverick” были в восторге от альбома, так же, как и все остальные. Но после Джона Мэтт пришёл ко мне и сказал: «Мы хотим кого-то, как Джон, но моложе», кого-то ближе к их возрасту и с похожими музыкальными вкусами. Это было трудно. Я подумал: «Чёрт, они работали с Джоном, как они будут совершенствоваться дальше?» Итак, я начал поиски с Америки — я знал, что в Америке непременно должен быть тот, кто нужен. И вновь меня выручил Рик Рубин — это он навёл меня на Рича (Кости). Я поехал в Лос-Анджелес и попросил Рика: «Покажи мне новых парней, которые тебя заинтересовали». Он просто посмотрел на меня и сказал: «Рич микширует все мои записи» и вышел из комнаты. Я подумал: «ОК, кто, чёрт возьми, этот Рич?» И что было здорово, когда я познакомился с Ричем, он был уже большим поклонником «Muse». Он только что закончил запись с “Cave-In» и Fiona Apple и работал с несколькими группами, от которых фанатели «Muse». Несмотря на это, когда я вернулся, чтобы предложить им Рича Кости, я услышал в ответ что-то вроде «Нет, чёрт возьми, мы не будем с ним работать, мы хотим кого-нибудь покруче». Пришлось потратить некоторое время на уговоры, после чего они сказали: «Хорошо, если он действительно хочет работать с нами, мы готовы, но только в Британии». Тогда я ответил: «Отлично, он никогда не работал здесь, но я привезу его сюда». И мы сняли студию Air studios, к счастью, они поладили, работа пошла хорошо, а всё остальное — уже история».