Muse - New Born (Top Of The Pop, 2001)

Date: 2015-10-07; view: 440.

Брейкданс смотреть на 3:20.

Какими были самые большие разрушения, учиненные ими на сцене?

«Им никогда не удавалось полностью уничтожить все, что было на сцене, как это делали парни из «Нирваны», но они были близки к этому. По-моему, это был последний ноябрьский концерт в Японии и последний день тура «Origin Of Chaos» — мы, шутя, называли его «Источник хаоса», но с тех пор я научился никогда больше не давать туру подобных прозвищ; потому что все, что могло пойти в нем неправильно, пошло неправильно. На последнем концерте в японском турне, который, по-моему, был и последним выступлением с этим альбомом, они разнесли все в щепки. Этого не описать словами».

Сколько это вам стоило?

«Ох, тысячи и тысячи. Приходилось покупать все новое и новое оборудование. Гитары для Мэтта мы покупали каждый день, к тому же в туре с «Origin…» мы установили миникамеру (на гитару Мэтта) — а идея была в том, чтобы это выглядело как съемка с камеры наблюдения, чтобы видеть каждого члена группы очень крупным планом — и каждый день он разбивал свою гитару снова и снова».

Вы много на этом потеряли?

«Ну уж, нет, когда они разбивали инструменты, они оплачивали это из своего собственного кармана. Если Дом ломал свою ударную установку, то платил он. Но если Мэтт ломал ударную установку Дома, это учитывалось. Мэтт всегда первым кидался, чтобы лишить девственности басовый барабан Дома, проделав в нем дыру грифом своей гитары. Они все готовы были пустить на ветер, лишь бы оторваться по-полной, а после шоу Мэтт каждый раз недоумевал (показывает, как Мэтт просовывает гитару сквозь басовый барабан): «И как же это так получилось?» Спустя некоторое время они научились ломать оборудование так, чтобы его еще можно было восстановить, потому что через какое-то время они перестали получать кайф, разнося инструменты в хлам, это скорее стало элементом шоу. С восторгом припоминаю, как на «Pinkpop» Мэтт раздолбал все, что было в пределах досягаемости, и стоял посреди сцены перед толпой с гордым видом победителя. Словно проверяя, действительно ли всем снесло крышу до основания; как будто одной его музыки для этого было мало!»

Но ведь не ТВ-шоу были самым безумными из их гигов?

«Во время тура со вторым альбомом нам пришлось нанять охрану. У нас был Тони, спецназовец, потому что зрители были абсолютно невменяемыми. Мы прилетели в Стамбул, три часа добирались куда-то к черту на кулички, чтобы обнаружить там собранную сцену без нормальных барьеров, просто коровий загон какой-то, и когда «Muse» вышли на эту сцену, толпа хлынула вперед как цунами. В течение всего концерта просто ужас творился перед сценой на этой площадке, а когда дело дошло до шаров… Я не религиозен, но я вспоминаю, как я думал про себя: «Только бы никто не умер в этот вечер». Я горячо молился об этом. Так как я наизусть знал все песни в сет-листе, я был приставлен к охране, /чтобы предупреждать их/ когда должен начаться гитарный рифф, во время которого толпа ринется вперед к сцене».

«В такие моменты у нас было 3 тысячи человек, напирающих на эти хлипкие барьеры, и около 40 охранников, которым пришлось их удерживать в течение всех 45 минут концерта. Знаете, это было и по сей день остается одним из самых жутких эпизодов в моей жизни. Помню, я оглянулся на Мэтта, и он крикнул мне: «Это пиз**ц!»

«Мы попали в мафиозный ночной клуб /в Москве/, где водка лилась рекой… они таскали нас по таким клубам две или три ночи, потому что не знали, куда еще нас девать. Это был странный опыт».

«А та ночь, когда мы сдвинули все кровати в сторону и полностью разгромили номер Дома? Разве что только со шкафов не прыгали. Они вели себя как мальчишки. Бедный Дом, я ему не завидую, потому что каждый раз это оказывалась его комната — которой предстояло быть превращенной в руины. И всегда очень дерьмово было оставаться в отеле на две ночи подряд, потому что если вы сняли номер только на одну ночь, можно было ни о чем не волноваться. Я помню, прибежала Лиза, наш агент: «Что вы вытворяли прошлой ночью?» А я отвечаю: «А что?» Она рассердилась на меня не на шутку, когда я сказал ей, что ничего не произошло. Мне пришлось ей солгать, а она кричала: «Ваши парни чуть не разрушили отель», на что я ей: «Извините, Лиза, это были не мы», потом она ушла, и послышалась ее ссора с персоналом отеля. Но через день я признался: «Ну, да, мы немного повеселились той ночью…»

«Одно из очаровательных воспоминаний о Брикстоне, как я с утра уговорил группу совершить вылазку куда-то в город, и они очень расстроились, когда в результате не попали на саундчек, но они подумали: «Ладно, мы в туре, мы играли все это уже сотни раз, все будет хорошо». Мэтт тогда еще сказал, что он хочет, чтобы все усилители стояли вместе, а Пол Инглиш (звукооператор) решил, что Мэтт хочет, чтобы ему построили штабель из больших Marshall'ов, целую колонну из усилителей. Первое, что увидел Мэтт, когда он вышел на сцену «Brixton Academy», — это была гора Marshall'ов; мы притащили туда кучу макетов, но был лишь один рабочий усилитель, остальные — просто бутафория, чтобы казалось, что их больше».

«Пол думал, что Мэтт имел в виду именно это, но Мэтт просто хотел, чтобы они стояли рядом, а не по всей сцене, он ненавидел это. В тот момент я стоял за сценой и думал: «Ха, отсюда открывается прекрасный вид, и я могу стоять за этой горой усилителей в полной безопасности». Я не мог догадываться, что в следующее мгновенье Мэтт подбежит и пинком обрушит всю эту гребаную стену мне на голову. Счастье, что в голову мне попал не настоящий, а бутафорский усилок. Когда все это завалилось, я предстал перед Мэттом катающимся позади усилителей с воплями: «Твою мать!» Ну, он подошел: «Прости, брат», отвернулся и стал играть дальше, как не в чем ни бывало. Это бесподобно, он даже не сбился, просто продолжал играть свой рифф».

«Еще был забавный случай на «Pepsi Chart Show». Группа терпеть не могла выступать под фонограмму, поэтому мне приходилось упрашивать организаторов дать им играть вживую. Собственно, я для того и начал танцевать брейк, чтобы отвлечь внимание на себя; и я проделывал это столько раз, что о нас даже написали в журнале: «Смотрите «Muse» по ТВ, чтобы увидеть их загадочного брейкдансера». Дошло до того, что нас старались затащить на каждое ТВ-шоу, чтобы увидеть этот факин-брейк, но с этим связан еще один интересный эпизод. Итак, мы участвовали в «Pepsi Chart Show», оно было ужасным, все выглядело как дрянь и дешевка. Тогда я связался с телекомпанией и заявил, что мы выйдем на сцену только в том случае, если перед этим я смогу повести своих ребят в «Spearmint Rhino» (одна из крупнейших интерконтинентальных сетей стрип-клубов, ближайший от Лондона находится в аэропорту Хитроу - прим. перев.). Мы договорились, что для нас организуют VIP-сеанс: считанные минуты оставались до шоу, а мы наслаждались прелестями очаровательной женщины. Кайф. И почти нет опасности, что вас приревнует ваша половина, просто это прекрасное зрелище, когда красивая женщина проделывает на шестах удивительные трюки, это просто приключение с поеданием стейков, рыбы и всяких, отнюдь не дешевых, вкусностей и увивающимися вокруг обнаженными девушками: «Хочешь, чтобы я станцевала для тебя лэпдэнс?»

«Перед тем, как пойти на «Pepsi Chart Show», мы с Мэттом занимались пережевыванием пищи, пока несколько девушек одновременно танцевали для нас лэпдэнс, это было круто. После того случая мы загорелись идеей побывать во всех самых крутых лэпдэнс-клубах мира. Когда я, Мэтт и Дом оказались в Москве в клубе под названием «Golden Girls», мы решили, что встретили там наших будущих жен. Девушки были воплощением красоты. Позже мы ходили в стрип-клубы во всех городах, где бывали. Стрип-клубы — хорошее место, чтобы развлечься, не изменяя при этом своим подружкам, ведь так? Ты просто должен сидеть на своих руках, когда кто-то закидывает на тебя ноги, и дальше этого дело не зайдет. Это стало приятным способом проводить время. Крис ходил с нами, но он не позволял себе никаких танцев, говоря: «Представьте себе, это нормально, что я могу пойти и посмотреть на сиськи».

Как прошел их концерт на V2001, где они были хедлайнерами?

«День, когда она вышли хедлайнерами на V, стал для них знаменательным. «Coldplay» выступали в тот же день перед нами, к тому же они испытывали перед «Muse» благоговейный трепет, считая их «лучшей группой в мире». Тогда еще «Coldplay» выдали каждому из своей команды по 20 тысяч премии. В основном это была оплата за V, типа: «Спасибо за работу с нами, вот 20 штук». Основное, что движет людьми на V — это деньги. Мы тусовались неподалеку, когда «Coldplay» отыграли свой сет; но Крис Мартин — на тот момент он был настоящей рок-звездой, "Yellow" и "Trouble" стали супер-хитами — он сказал, что хочет посмотреть наше выступление, а я ответил: «Конечно, давай в машину». Ну вот, мы запрыгнули в машину и поехали к сцене, при этом Крис рассмешил нас до истерики, он очень веселый парень. Я предупредил команду, что Крис Мартин собирается выйти на сцену, чтобы представить группу».

«И когда он вышел, публика буквально обезумела. Я помню его слова, он натянул на голову капюшон и сказал: «Привет, я Крис из группы «Coldplay», а это величайшая живая группа в мире, поприветствуем «Muse». Им не могли устроить овацию стоя, потому что все и так стояли, но рев стал еще громче. Это было неописуемо. Группа вышла на сцену, и каждый смог убедиться, что Крис сказал правду. Стадионный рок — он начался в тот вечер. Это было безупречно. Это было совершенно. Толпа сходила с ума, Мэтт был просто невероятен, они отыграли ошеломляющее шоу. Смешной момент, у нас даже где-то есть эти кадры: там была надувная лодка, в ней сидели люди, и зрители передавали ее над головами. Вы смотрите поверх массы людей и видите эту идиотскую лодку, плывущую над толпой, с двумя молодцами внутри, которые изо всех сил цепляются за края, чтобы не упасть».

«Дальше я попросил промоутеров дать мне багги, ну, я снова завладел багги, поехал в раздевалку группы, вытащил все их пустые бутылки из-под выпивки и выставил их на столы, а потом мы с Мэттом соревновались в разворотах на багги между этими гребанными столами. Мы устроили настоящий погром. В какой-то момент Мэтт перегородил мне дорогу, и я с воплем «О, нет!!!» врезался в столы, на которых стояли бутылки шампанского. Мы разгромили там все к чертям. Там были небольшие пластиковые столы и стулья, мы собрали их все в кучи и носились между ними. Помню, как мне в голову летели бутылки шампанского, потом в ход пошли бутылки с пивом: «Йопт, у меня огромная шишка на голове». Один из вечеров, когда мы выясняли, насколько далеко могут зайти наши дурачества. Была уже поздняя ночь, все остальные группы разъехались, все разошлись. В довершение всего мы вломились в чью-то раздевалку и расписали там стены».

Каково было чувствовать, что они выходят на арены?

«Они были очень возбуждены, ведь они уже побывали в туре с «Chili Peppers» и «Foo Fighters», и им хотелось добиться такого же успеха. Они хотели быть такими же популярными, как «Chili Peppers». Они хотели играть стадионный рок, но стадионный рок, который был бы искуснее. Они так и не смогли распродать «Docklands Arena», хотя «Docklands Arena» в любом случае никогда не будет выглядеть заполненной. Джефф Милл заключил с ними контракт, не рассчитывая на то, что там яблоку негде будет упасть, он пригласил их, чтобы дать им возможность показать себя. И впервые на «Docklands Arena» они раскрылись. Это действительно был очень волнующий момент, я чувствовал огромную гордость за группу. Вообще-то это был уже не первый их сольный гиг на арене. Первый был в Лилле, как раз перед «Docklands».

«Промоутер организовал для нас арену, которая очень легко могла трансформироваться. На некоторых стадионах, например, на «Wembley», все, что вы можете сделать — собрать в определенном месте сцену, накрыть поле и установить сидения. А там сцена передвигалась, мы продавали все больше и больше билетов, пока не наступил день, когда мы с удивлением поняли: «Нам удалось собрать 8 тысяч народу». Это действительно ощущалось, как начало стадионного рока. Вспоминаю тот день, когда прибыла новая барабанная установка для Дома, блестящая голубая установка, и он так радовался, ласково гладил ее. На самом деле они всегда очень любили свои инструменты. Доминик взялся выпускать свой модельный ряд барабанов, открыл собственную фирму. Мэтт придумывает гитары, которые уже миллионы раз скопированы по всему миру. Крис играет на барабанах в местной группе, он до сих пор делает это ради своего удовольствия. Они были настолько влюблены в музыку, что это занимало все их мысли».

САФТА ДЖЕФФЕРИ

Из-за чего вы расторгли контракт с «Maverick»?

«После первого альбома, «Showbiz», все попытки раскрутить их в Штатах провалились, но Гай был совершенно уверен, что "Muscle Museum" должен стать Рок-Песней-Номер-Один наших дней, с ним невозможно было спорить. Помню, я слонялся по «Maverick», когда шло прослушивание альбома, и Гай тогда заявил мне: «Если кто-то в этом здании скажет тебе, что "Muscle Museum" не будет хитом, я хочу знать, я его застрелю». Я посмотрел ему в лицо и увидел, что он чертовски серьезен. Проблема была в том, что каждый в офисе до усирачки боялся Гая. Когда я заходил в отдел радиовещания или в отдел прессы и пытался выяснить их мнение, как правило, ответом мне было: «Эээ, а что думает Гай?» Я говорю: «Я не знаю, что думает Гай, но что думаете ВЫ?» А они все твердят: «Что думает Гай?» Просто они жутко боялись сказать хоть слово наперекор Гаю Осири».

«А когда "Muscle Museum" провалился — даже после того, что «Maverick» обеспечил ему ротацию на 55 из 80 современных радиостанций, правда, несмотря на все подмазки, они не смогли заполучить KROQ, самое влиятельное радио в мире рока, базирующееся в ЛА и в Нью-Йорке, — он потратил больше миллиона долларов, пытаясь протолкнуть эту песню. Потом мы снова приехали туда с «Origin…», его власть была уже не так прочна, как во время нашего последнего приезда. Замечательный альбом «Alanis» пришел и ушел (речь об альбоме «Alanis Unplugged» канадской певицы Аланис Мориссетт, изданном «Maverick» в 1999-м – прим. перев.), а новые записи Аланис были уже далеко не так хороши, и «Maverick» переживала далеко не лучшие свои времена, когда мы заявились к ним с «Origin…». Гай стал еще более консервативен и неприступен. И я сказал ему: «Слушай, у меня есть отличные новости, у меня есть песня "Plug in Baby", которая, я думаю, порвет к черту весь современный рок». А он послушал ее и говорит: «Я в этом не уверен. Могу я сделать ремикс?» Я согласился: «Ок, пусть будет ремикс». Но он этим своим миксом испортил нахрен всю песню, он все из нее выкинул. Все гитары, звучало это просто ужасно. Тогда я ему говорю: «Гай, как можно было сделать такое? Ты изуродовал песню, и я не собираюсь оставаться на этом лейбле». Это было таким разочарованием, он был не в состоянии поверить, что "Plug In Baby" была как раз той песней, которая могла помочь группе попасть на радио. Поэтому он просто засунул запись в стол. Но во многих отношениях это сыграло нам на руку, в то время график «Muse» был расписан по минутам, спрос на группу в континентальной Европе был огромным. То, что «Maverick» колебались, в действительности очень помогло нам, дав возможность продвинуться на многие другие рынки. Если бы «Maverick» поверили в эту запись и ухватились за нее, для нас это могло бы стать худшим из кошмаров. Потому что тогда «Muse» пришлось бы находиться в Америке, что могло сорвать все наши выступления на различных европейских фестивалях и все туры, запланированные на тот год. Хотя группа и «Taste» многим были обязаны Гаю, он был шефом первой звукозаписывающей компании, признавшей талант группы, поверившей им настолько, чтобы вложить в них немалые средства».

Как после этого обстояли ваши дела в Америке?

«Мы решили уйти с «Maverick», и я поручил моему американскому адвокату проанализировать все пункты нашего контракта. Одной из зацепок были сроки, там было оговорено, что если они не выпускают альбом к определенной дате, мы со своей стороны можем расторгнуть соглашение. Когда мы обнаружили этот пункт, в комнате повисло молчание. Реплика моего адвоката: «Не говори ничего, не надо». Ну, конечно, Гай ведь не был адвокатом, поэтому он не мог учесть всего. Мы в любую минуту могли легко расторгнуть это соглашение, но когда группа начала работать над «Absolution», я решил, что нет смысла уходить и пытаться найти другой штатовский контракт, пока группа не закончит третий альбом, я хотел быть уверенным, что новому лейблу понравится их новый альбом. Поэтому я не собирался ничего подписывать в США, чтобы не получилось, что потом они начнут воротить нос и говорить: «Мы не уверены, что здесь, в Америке, это будет хитом». Было твердо решено, что мы будем ждать окончания работы над альбомом».

Как изменилась группа после релиза «Origin Of Symmetry»?

«Конечно, это было великолепно — после такой напряженной работы увидеть, что все сделано так, как надо, да, это было просто отличное чувство. Это прекрасно — знать, что ты все делаешь правильно. Это замечательно — быть уверенным, что ты работаешь с великой группой, и видеть, что другие люди тоже начинают понимать это. Но индустрия все еще была очень далека от фанатов. Помню, когда в том году мы были на «Brit Awards» (где «Muse» в 2001-м ничего не получили – прим. перев.), и группа впервые там выступила, многие подходили ко мне и говорили: «Черт, они неподражаемы!», а я отвечал: «Да, я знаю». И я не преувеличивал, потому что я действительно это знал. Я был бы просто поражен, если бы этого не заметили другие. Я расплывался в ухмылке: «Угу, я знаю, знаю, они великолепны, да, салют, конечно».

Как вы управлялись с их счетами во время тура, ставшего «Источником хаоса»?

«А знаете, при этом мы смогли уложиться в бюджет тура. Они были молодой группой, нам хотелось, чтобы это все было им в радость. Мы не хотели, чтобы для них это стало чем-то вроде поденной работы, мы знали, что туры очень важны для них. И Дэннис, и я умышленно оставались на заднем плане. Мы предоставили им свободу. Но при этом не спускали с них глаз и диктовали менеджеру тура ежедневные задания. Обычно я присутствовал на самых важных концертах, а на остальные ходил Дэннис».