Уровни и направления исследований в российской политической регионалистике

Date: 2015-10-07; view: 512.

Современная российская политическая регионалистика представляет собой достаточно сложную и динамичную картину. В ней представлена совокупность различных уровней и направлений анализа, обладающих известной самостоятельностью и в то же время связанных некоторыми общими предметными рамками, познавательными интересами и интеграционными тенденциями.

Прежде всего, в поле исследований можно выделить уровни эмпирического, теоретического и специализированного или прикладного анализа:

а) уровень мониторинговой рефлексии политической активности регионов, который базируется на исторических и социологических методах и даёт развернутые динамические картины политической жизни отдельных регионов;

б) уровень теоретико-методологической рефлексии, который базируется на методах общенаучного и философского обобщения, концептуализации и содержит апробацию/создание теоретических концептов, претендующих на широкую инструментальную ценность;

в) слой специализированной научной рефлексии, который базируется на исследованиях региональных политических процессов с использованием концептов и методов различных наук – политической науки, географической науки, социологии, экономической науки, юридических наук и т.д. В этом случае результатом являются различные виды специализированных научных обобщений – например, пространственно-географической информации (политическое картографирование), социологической (социальная стратификация и др.), экономической (например, концепции государственного регулирования рынка) и т.д. – важных для концептуального анализа регионального измерения политики.

Каждый слой или уровень анализа выполняет определенные функции в исследовательской практике. Понятно, что без первого мониторингового уровня, поставляющего в некоторой целостной форме конкретный эмпирический материал, два другие будут слишком абстрактны и просто не смогут выполнить свои функции. Второй уровень придает эффективность и познавательную результативность эмпирическому (мониторинговому) уровню. Но непосредственно связать первый и второй уровни помогает третий – уровень специализированной научной рефлексии. В целом их органичное сочетание обеспечивает наиболее эффективное углубление знаний о предмете, как и продвижение познавательной отрасли к обретению полноценного научного статуса. Но в их взаимодействии существует немало проблем. Развитие уровней(слоев) обладает разными ритмами, что нередко осложняет их взаимодействие и интеграцию знаний, порождает проблемы разрыва теоретического и эмпирического анализа, трудности междисциплинарного синтеза и т.д. Вместе с тем, очевидно, что наибольшую эффективность исследования имеют там, где удается определенным образом сочетать все эти уровни рефлексии, наладить взаимодействие между ними, циркуляцию и интеграцию знания.

Прежде всего, следует отметить развитие мониторингового, преимущественно эмпирического и описательного уровня рефлексии. В российской политической регионалистике, как было показано выше, он формировался особенно активно уже на первом этапе ее становления, получив затем еще большее развитие в виде целого ряда работ и исследовательских проектов. В конце 1990-х годов количество подобных проектов и публикаций как мнонорегионального, так и кросс-регионального характера исчислялось десятками. Многие столичные аналитические центры имели региональные программы, включавшие компоненты целостного описания политической жизни в регионах, в самих регионах также осуществлялись проекты подобного рода, проводились и международные исследования. Пласт мониторингового анализа был также активно представлен в издательских проектах, научной политологической периодике. О наиболее заметных и эффективных из этих проектов, публикаций, программ мы упоминали выше. Все это имело для развития российской политической регионалистики огромное значение.

И сегодня этот уровень исследовательской активности остается в отечественной политической регионалистике одним из основных. Сохраняется достаточно развитая инфраструктура этих исследований, существуют и «ниши» запросов на их результаты. Конечно, сегодня, мониторинговые проекты не столь многочисленны как раньше. Их объем и презентация результатов в научных изданиях сократились. Можно отметить тенденцию к корпоративности и эксклюзивности в подготовке этих материалов, к работе экспертов по большей части в закрытом режиме, под покровом «коммерческой тайны» или под грифом «ДСП». Это снижает эффективность рефлексии данных материалов со стороны широкого научного сообщества политологов, оставляет их вне широкого научного оборота. Данное обстоятельство, разумеется, сдерживает развитие этого уровня анализа. Но такая тенденция все же не повсеместна, значительная часть мониторинговых проектов доступна исследовательскому сообществу, да и некоторые эксклюзивные материалы находят отражение в публикациях.[19] В целом обзор этого уровня показывает, что в нем наметилось движение к мультирегиональности анализа. Объектом мониторинговой рефлексии становятся не только ставшие уже традиционными для отечественных специалистов российские регионы («субъекты РФ»), но и «политические регионы» других уровней, - субрегиональные образования (города, муниципалитеты), надрегиональные образования (федеральные округа), а также субнациональные, наднациональные и межнациональные регионы вне России. [20]

Что касается развития уровня общетеоретической рефлексии, то наиболее значимые для становления отечественной политической регионалистики работы этого плана появились несколько позднее, чем проекты мониторингового характера. Ритм этого развития был медленнее. В дискуссиях 90-х годов часто констатировалось отставание теоретической рефлексии в сфере регионального анализа. Целый ряд авторов предприняли усилия по устранению этого пробела.[21]

Важным фактором становления теоретико-концептуальных подходов было освоение западных теорий или так называемая «вестернизация» региональных исследований. Особенно активно осваивались три направления разработок западных авторов – политико-географические концепции, теории федерализма и теории в области изучения политических институтов и политической культуры. В первом случае российские авторы наиболее активно использовали работы Т.Хеггерстранда, разработавшего теорию «диффузии инноваций» и предложившего ее политические применения, а также на работы С.Липсета и С.Роккана, развивших теорию социальных расколов («кливиджей») на примере географии голосований. В сфере теорий федерализма особым вниманием пользовалась школа сравнительного федерализма Д.Элазара, а также работы Д.Сиджански, В.Острома и др. В области политических институтов и политической культуры наиболее частыми были обращения к работам Д.Норта и Р.Патнэма. Для систематизации подходов использовались работы С.Тэрроу, который в сфере центро-периферийных отношений выделял диффузно-изоляционную модель, зависимо-маргинальную модель и модель бюрократической интеграции. Несколько позднее российские авторы стали применять в анализе региональной политики и концепции западной транзитологии, излагавшиеся в работах Ф.Шмиттера, Г.О`Доннелла, Д.Растоу, А.Пшеворского, Дж.Хигли, Х.Линца и др. [22]

Огромный материал давала и сама политическая практика в российских регионах, представленная, в том числе и на уровне выше описанной мониторинговой рефлексии и развернутых описаний региональной политической динамики. Становилось все яснее, что реальные политические процессы в регионах далеко не во всем могут быть сведены к функционированию формальных институтов власти. Для эффективного анализа региональной политики необходимо выделение ее формализованной и неформальной частей и применение соответствующих методов исследования. В этих условиях на теоретико-методологическом уровне региональных политических исследований в России все активнее стал утверждаться неоинституциональный подход, свойственный и западной политической науке. Он предполагает отход от ориентации исключительно на анализ формально-институциональной стороны политического процесса и переход к его объяснению на основе исследования актов выбора политическими акторами, действующими на определенной политико-культурной почве, тех или иных стратегий и правил политических действий.

На становление общетеоретических подходов в сфере отечественной политической регионалистики оказывала влияние и практика изучения российскими авторами политических процессов регионального уровня в зарубежных странах, а также процессов формирования новых политических макрорегионов за пределами России. Здесь также осваивались большие массивы эмпирических данных, требовавшие концептуализации анализа и разработки методологического инструментария. Наиболее примечательным в этой сфере было освоение и применение российскими исследователями неофункционального похода и моделей «сетевого» анализа, также разработанных ранее в западной политической науке и применявшихся к исследованию процессов региональной политической интеграции в Западной Европе.

Таким образом, в целом можно констатировать, что теоретико-концептуальный уровень российской политической регионалистики достаточно интенсивно формируется. Имеющиеся здесь тенденции и подходы свидетельствуют, что он находится в процессе становления, осваивая наиболее разработанные западные подходы уже не только «по учебникам», но и сопрягая их с многообразной отечественной и зарубежной практикой развития региональных политических процессов. Определенной и устойчивой теоретико-концептуальной парадигмы исследований в российской политической регионалистике, тем не менее, пока еще не сложилось. На наш взгляд, она сегодня формируется из трех наиболее развитых компонентов. Во-первых, из уже упоминавшегося политико-географического подхода, весьма широко представленного среди российских исследователей региональной политики и особенно влиятельного в 1990-е годы. Во-вторых, из теоретико-методологических концепций неоинституционализма, активно вошедших в российские региональные исследования в конце 1990-х годов и с тех пор получивших значительное распространение. В-третьих, из теоретико-методологического арсенала исследований международного регионализма, наиболее определенно выраженного в неофункционалистском подходе и получившем распространение в 2000-е годы. Все эти компоненты имеют «точки пересечения» и потому могут рассматриваться в контексте возможного синтеза, о перспективном направлении построения которого будет сказано в заключительном разделе этой работы.

Следует также отметить, что определенное влияние на теоретизацию и концептуализацию отечественной политической регионалистики оказывает и ее учебный компонент. Принятие Госстандарта по специальности «Регионоведение» привело к оформлению политической регионалистики в качестве вузовского предмета. Это стимулировало интерес к обобщению и систематизации опыта политической активности различных регионов России и мира, к формированию единых методологических приёмов структурирования разнородной региональной информации, а также единых методических приёмов изложения.

В конце 1990-х и в 2000-е гг. было опубликовано несколько учебных пособий и учебных программ, ориентированных на изучение политической регионалистики в рамках образовательного стандарта «регионоведение».[23] Одни из них были выполнены на основе преимущественно географического подхода, другие – больше ориентировались на стандарты управленческих дисциплин, а также политической науки. Отмечено и появление учебных пособий, привязанных к определенному региону. В последнем случае в пособии, как правило, присутствует общий раздел, дающий определение ключевых понятий, и раздел, описывающий политическую жизнь «своего» региона. В учебниках, ориентированных на федеральный масштаб, дается систематическое описание основных типов или всех российских регионов (субъектов федерации). Наряду с общетеоретическим разделом, там представлена более или менее широкая панорама российских регионов, а также раздел про «зарубежный опыт», дающий представление об основах международной политической регионалистики. На этом фоне наиболее предпочтительным представляется тип учебного пособия, дающего наряду с общетеоретическими сведениями, систематическую картину российской внутриполитической регионалистики, а также и представляющего систематическую картину регионалистики международной.[24]

Уровень специализированного научного анализа, который мы также выделили выше, представлен в российской политической регионалистике большим разнообразием исследовательских направлений. Но они с точки зрения как актуального состояния, так и перспектив, на наш взгляд, неравноценны. Наиболее развитыми и эффективными среди них являются те, которые, отвечая запросам политической и научной практики, продуктивно реализуют связь общетеоретических постулатов и многообразного теоретико-методологического инструментария с конкретным эмпирическим базисом региональных политических процессов.

В этом плане среди наиболее развитых и интегральных направлений регионального анализа можно назвать исследование электоральных процессов в регионах. Их изучение не только началось раньше, чем многих других аспектов региональной политики, породив огромный материал самых разнообразных работ эмпирического и аналитического характера[25], но и опиралось на использование особенно широкого арсенала концепций и методов различных наук, как собственно политической науки, так и социологии, права, политической и экономической географии, других социальных наук. Опыт выборов на уровне регионов нашел теоретические обобщения в целом ряде работ, где были предложены объяснительные модели электоральной карты России, региональных различий голосования, выявлены взаимосвязи типов поведения избирателей с политико-институциональными, экономическими, социальными, этническими и другими факторами. В меньшей степени в рамках этого направления изучались электоральные процессы на субрегиональном и местном уровне.

К числу наиболее развитых специализированных направлений политической регионалистики относится и изучение субъектов политического процесса в российских регионах, прежде всего, региональных политических элит, групп интересов, политических партий на региональном уровне. Оно базируется как на развитых эмпирических area studies (осмысления случаев отдельных регионов), так и на основе применения базовых концепций политической науки - элитологии, партологии, теории региональных политических процессов. В работах этого направления также активно используется инструментарий политической социологии, теорий социально-экономического управления, методы статистического анализа.[26]

Весьма перспективным направлением представляется также исследование региональной политики, в рамках которого изучаются как российская, так и зарубежная региональная политика. В основном это направление базируется на концепциях экономической географии, в рамках которой были разработаны методики изучения неравенства территорий и концепции регионального экономического управления, что придает ему преимущественно экономическую ориентацию.[27] В то же время с конца 1990-х годов тематика этих исследований становится более разнообразной. В них все активнее проявляют себя политологические подходы. С одной стороны, делаются попытки проанализировать структуру, цели, направления, методы российской региональной политики, выявить ее тип, проблемы, дать оценку степени централизации и т.д.[28] С другой стороны, - в рамках этого направления стала активно исследоваться зарубежная региональная политика. Особенно показательны в этом плане работы по изучению региональной политики Европейского Союза, а также сравнительные исследования региональной политики России и ЕС.[29] В рамках этого направления, использующего все более богатый арсенал научно-теоретических концепций экономической географии, политологии, права, экономики, управленческих наук, международных отношений, наиболее заметно проявляется упоминавшаяся выше тенденция сближения российской внутриполитической регионалистики с международной политической регионалистикой. Это ведет к тому, что обе они постепенно становится институциональными элементами отечественной политической регионалистики.

Сходную тенденцию можно отметить и в рамках такого направления исследований как «внутренняя геополитика», получившего определенное распространение в последние годы. Здесь, прежде всего, исследуется строение российской территории, динамика пространственных процессов, а также проблематика территориальных конфликтов России с зарубежными странами и оптимального территориального устройства.[30] Оно также считается междисцилинарным и использует концепции географической науки, мировой экономики и международных отношений. В то же время оно является и крайне дискуссионным, так как ряд авторов подвергают сомнению его научный характер.

Что касается ряда направлений, которые испытывали подъем в 1990-е годы, то здесь положение сложнее. К их числу относятся, прежде всего, исследования политико-территориальной организации общества и федеративных отношений. Проблемы здесь заключаются в том, что эти исследования чаще всего проводились на основе либо географического, либо юридического подходов и редко встраивались в проблемное поле собственно политической регионалистики. Основная масса работ, особенно, по проблемам федерализма, носит, по существу, государственно-правовой характер, анализируются в основном юридические проблемы распределения полномочий и построения федераций различных типов (симметричные, асимметричные, кооперативные и др.), в 2000-е годы с этой точки зрения рассматривается и проблема централизации федеральной политики.[31] С другой стороны, территориальная организация анализируется в основном в рамках географических концепций, сформулированных в работах представителей политико-географического направления.[32] Эти исследования сыграли определенную роль в становлении отечественной политической регионалистки, но для перспектив ее дальнейшего развития имеют сравнительно меньшее значение.

Политическая география выступает по отношению к политической регионалистике в качестве одной из более широких по предметному полю «материнских» наук. Институциализация политической географии в СССР началась раньше, чем политико-региональных исследований (ещё в 1950-80 гг.). Первый учебник по данной проблематике, вышедший в годы «перестройки» (В.А. Колосов), включали внутригосударственные политические регионы в предметное поле политической географии[33]. К концу 1990-х гг. теоретическое восприятие взаимодействия двух направлений меняется. Р.Ф. Туровский в учебном пособии[34] по-прежнему считает политическую регионалистику разделом политической географии, но расширяет предмет регионалистики. Теперь в него входят: географическая структура государственной территории, отношения «центр-периферия» и иные территориальные процессы, «политическое ландшафтоведение» (на наш взгляд, - анализ территориальных политических субкультур), география власти и элитогенезиса. Однако в ценном пособии Р.Ф. Туровского 1999 г. проблемы региональной политики, её субъектов, политических и электоральных процессов выведены за рамки политической регионалистики, как и географическое государствоведение.

Справедливости ради отметим, что в учебнике 2006 г. издания Р.Ф.Туровский коренным образом изменил свою трактовку структуры политической регионалистики[35]. Он оправданно начинает рассмотрение теоретических основ отрасли с региональной структуры государства, территориально-политических систем, региональной политики и федерализма. Причём варианты политико-территориального устройства современных обществ справедливо интегрируются в рамках концепта «моделирования государства», баланса отношений «центр-периферия».

В целом за постсоветский период политико-географический подход успешнее всего развивался в двух направлениях: «внутренней геополитике» (на материалах России) и электоральных исследованиях.

По словам Д.-Б.Жиблана, внутренняя геополитика включает в себя взаимоотношения центра государства с его перифериями, конфликты внутри страны по вопросам распределения власти, сети влияния территориальных групп интересов, геостратегическое положение регионов внутри государства[36].

В России тематика внутренней геополитики начала теоретически осознаваться после распада СССР. Потребовалась саморефлексия проблем национальных и межрегиональных границ, легитимности государственной территории, ресурсных ограничений суверенитета, реформ геополитических кодов и политико-географических образов регионов. Децентрализованная модель федерализма 1990-х гг. по-новому поставила вопрос участия субъектов РФ в международных отношениях.

Явления реальной политики нуждались в теоретическом осмыслении. К.Э. Сорокин предложил включить в предметное поле геополитики внутригосударственный уровень пространства.37 Наиболее аргументированный анализ внутренней геополитики дан в ряде статей М.В.Ильина.38 Её предмет изучения - внутреннее устройство политий («конфигурация сочленения географических возможностей и принципов политической организации»), а также внутренняя политика государств в контексте географических параметров их социальных систем. М.В. Ильин выделяет два вида географических факторов. Первый из них - материальный (геоморфология, природные зоны, ареалы и сети расселения, языковые и этнокультурные ареалы, хозяйственная и транспортная инфраструктура, коммуникационные и организационные взаимодействия). Второй вид факторов я бы назвал духовно-ментальным, т.к. к нему Ильин относит геополитические коды, образы, идентичность, «память» о способах применения геополитических факторов.

Итак, внутренняя геополитика - направление научных знаний, которое исследует модели строения политического пространства стран, выявляет факторы геополитического положения и развития регионов, а также предлагает меры по управлениям территориальным развитием государства. Значение внутренней геополитики, по сути, признано и в общей теории политической науки. А.И. Соловьев отмечает, что «геополитические принципы повсеместно применяются и для анализа внутриполитических процессов». В фокус внимания Соловьев относит проблемы взаимоотношений центра и периферии, воздействия районирования на электоральные процессы, административно-территориальный статус этнических меньшинств.39 Д.В. Доленко относит к числу внутренних геополитических процессов дезинтеграцию и интеграцию, сепаратизм и поддержание территориальной целостности, взаимоотношения центра и регионов, стратегическое положение приграничных регионов.40

Политико-географический подход в электоральных исследованиях проявляется как на эмпирико-прикладном уровне, так и в теоретическом моделировании электорального пространства. В эмпирическом аспекте, сначала выявляются районы преимущественной поддержки партий или лидеров на выборах, они картографируются. На теоретическом уровне проводится факторный и причинно-следственный анализ географии голосований, выявляются парные корреляции факторов. В итоге создаются объяснительные модели электоральных культур (работы Н.В. Петрова, Г.В. Голосова, Ю.Д. Шевченко, А.С. Титкова, Р.Ф. Туровского, С.В. Чугрова и др.).41

В качестве своеобразной реакции на гипертрофированный «юридизм» исследований по федерализму в конце 1990-х годов получило развитие направление исследования региональных политических систем и политических режимов. В нем политологический контекст анализа был основным. На этой базе было осуществлено несколько исследовательских проектов и публикаций. В них в контексте проходивших политических преобразований исследовались модели отношений в регионах ветвей и уровней власти, взаимодействия власти и общества, модели отношений региональных элит.42 В частности, были выдвинуты концепции «региональных авторитаризмов» (Сенатова), регионального «боссизма» (Мацузато), «неопределенности трансформаций» (Гельман) и другие. Большинство авторов этих исследований исходили из теоретико-методологической предпосылки о складывании в российских регионах относительно автономных от федерального центра политических «систем», «режимов», «политий». Новые тенденции централизации и унификации поставили их перед проблемой складывания в регионах новой политической реальности, не совпадающей с прежней. Активность исследований на этом направлении сократилась. Тем не менее, некоторые разработанные в рамках проектов этого направления концепции и методы анализа сохраняют свое значение.

Противоречивое место в поле исследований политической регионалистики занимает изучение социокультурных процессов на региональном уровне. С одной стороны, по этой тематике публикуется достаточно много работ и проводится исследовательских проектов43, с другой, - в литературе содержатся скептические оценки познавательных возможностей этого направления исследований, а отчасти игнорируется и само понятие региональной политической культуры. По-видимому, эта ситуация временная. Исследования политико-культурного характера в рамках политической регионалистики будут развиваться. Ее становящаяся теоретико-методологическая парадигма оставляет для этого достаточно места.

Таким образом, обзор актуального состояния отечественной политической регионалистики с точки зрения ее структурных уровней и исследовательских направлений позволяет утверждать, что она достаточно активно развиваться на эмпирическом, теоретико-концептуальном и прикладном уровнях. Сложились определенные «точки роста» - будущие научные школы как в столице, так и в регионах. Политическая регионалистика развивается и как учебная дисциплина подготовки политологов и как совокупность еще не достаточно связанных, но в ряде случаев весьма развитых направлений анализа. Одновременно сохраняются проблемы этой отрасли политической науки: не сложившаяся еще устойчивая и эффективная теоретико-методологическая парадигма; незавершенность эффективного синтеза в ее рамках подходов различных наук; разрыв между зарубежными, столичными и региональными школами исследователей. Каковы же в этих условиях могут быть ее перспективы?