Студопедия

Главная страница Случайная лекция


Мы поможем в написании ваших работ!

Порталы:

БиологияВойнаГеографияИнформатикаИскусствоИсторияКультураЛингвистикаМатематикаМедицинаОхрана трудаПолитикаПравоПсихологияРелигияТехникаФизикаФилософияЭкономика



Мы поможем в написании ваших работ!




Базисные предпосылки и региональные особенности развития кавказской культуры в советскую эпоху

Читайте также:
  1. I ОСОБЕННОСТИ ВЫБОРА И АНАЛИЗА ПОСТАНОВОЧНОГО МАТЕРИАЛА В КОЛЛЕКТИВЕ.
  2. I триместр беременности (нарушение развития у плода пальцев рук).
  3. II ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ В ВЫГОРОДКАХ.
  4. III ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ НА СЦЕНЕ.
  5. III. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ БИОТЕХНОЛОГИИ.
  6. III. Особенности гериатрического пациента.
  7. IV. СОВРЕМЕННЫЕ ЗАДАЧИ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ БИОТЕХНОЛОГИИ.
  8. IV.5. Основные тенденции развития позднефеодальной ренты (вторая половина XVII—XVIII в.)
  9. V. Особенности охраны груза, перевозимого воздушным транспортом
  10. V. Особенности риторики в России Нового времени

 

K концу XIX в. культурные пространства России и этносов рассматриваемого региона пришли в тесное, непосредственное соприкосновение и начались процессы адаптации южно-российских этносов к этой новой архитектонике общего культурного пространства. Принципиальная особенность этого культурного пространства заключалось в том, что в нем технологическое и политико-экономическое лидерство (доминирование) было за российской (русско-европейской) культурой, а этнические культуры функционировали в режиме рецепции российской индустриальной технологии, хозяйственных форм капиталистического уклада, механизмов централизованного политического управления и социальной организации. A что касается духовных сфер культуры. то отношения здесь были весьма ограниченными в силу многих причин языковых барьеров, конфессиональных различии, крайне низкого уровня образования (в начале ХХ в. уровень грамотности в регионе едва достигал 0,3-0.5%). К этому следует добавить, что, поскольку культурная память кумулятивна, на особенности культурного развития рассматриваемого региона в начале ХХ в. так или иначе сказывалось историческое прошлое региона, его незажившие раны от Кавказской войны. B этом смысле для большинства кавказских этносов именно тень Кавказской войны, ее катастрофические последствия вплоть до 20-x годов двадцатого века определяют общую атмосфер" отношений русской и этнических культур, их напряженно-конфронтационный характер. на что указывают и современные российские исследователи [3].

Здесь необходимо еще раз подчеркнуть, что процессы исторического сближения и сотрудничества на основе баланса интересов (т. e. « мягкий» диалог культур) России и кавказских народов, которые берут начало в глубине веков — от контактов восточных славян c этносами Северного Кавказа и Причерноморья (прежде всего c адыгскими племенами) еще в V в., — к середине ХIХ в. сменились враждой, противостоянием и открытым конфликтом. B итоге в южном регионе сложилась уникальная архитектоника культурного пространства, представленного двумя географически и поли-тически сопряженными, но в то же время и конфронтируюшими подпространствами, что и определяет характер и особенности культурных процессов в этом регионе вплоть до начала советского цикла развития.

Что касается советского цикла, то его особенность на начальных этапах заключается в преодолении языковых и прочих коммуникационных барьеров между культурами за рекордно короткие сроки: уже к 30-м годам в Кавказском регионе (как и во всей России) была преодолена массовая безграмотность, a русский язык стал языком диалога всех российских культур и их коммуникации c европейскими культурами, что резко расширяло базисные (ресурсные) основы развития этнических культур. B этом смысле советский цикл развития особенно на его начальных этапах — это уникальный процесс палилога российских культур и их самоопределения в новых условиях, в условиях советско-социалистического романтизма, породившего, как уже подчеркивалось, подъем большинства этнических культур. Тем не менее советский цикл культурного развития ныне чаще всего интерпретируется, как правило, в негативных тонах и оценках. Не вдаваясь в детали подобных интерпретаций и их аргументов, заметим, что они, на наш взгляд, грешат прежде всего в методологическом отношении, явно или не явно подменяя культурные процессы советской эпохи процессами манипуляции власти культурой в идеологических и политических целях, чем эта эпоха, как известие, отличалась. Однако при всей настойчивости попыток власти подчинить культуру идеологическим догмам этнические культуры и в советскую эпоху развались прежде всего следуя собственным принципам «ментальных предпочтений». B этом плане характерны многие феномены советской культуры, особенно — провинциальный характер большинства индустриальных технологии советской поры (особенно сфер технологии, именуемых гражданскими и ориентированными на производство потребительских товаров) и патриархальная сущность советских форм социальности (коллективизма), которые в конечном итоге и привели к системному кризису советской «социально-культурной парадигмы». A между тем, как показывает анализ, этнические культуры по-своему преломляли сущностные качества советской культуры.

B этом плане характерно, что практически все этносы региона восприняли советскую форму хозяйственного уклада, в том числе колхозную, без существенного сопротивления, если не считать локальных выступлений в горных районах Чечни и Карачая, об экзистенциально-культурных истоках которых речь пойдет ниже.

Причина такого благоволения к формам советского бытия (массового восприятия этносами советского уклада жизни) кроется, на наш взгляд, вовсе не в «беспросветной нищете и отсталости окраинных народов», ко-торые якобы воспринимали советские реформы «как спасение», как это утверждалось в советскую эпоху.

Тем более что в силу объективных факторов — природных и климатических условий (плодородия земли, обилия прочих ресурсов) — население этого региона просто не могло быть и не было беднейшим в России.

Реальная причина позитивного восприятия советских реформ кавказскими этносами кроется прежде всего в особенностях культур этик этносов, ведь активно интерпретирующий характер большевистской коммуникации (пропаганды), коллективно-митинговое управление (или попытки управления) социальными процессами весьма схожи c социально-коммуникативными стереотипами лектонизма (лектонической цивилизации), глубоко укорененного в этнических культурах этого региона России.

Показательно в этом плане, что после Октябрьской революции на Северном Кавказе сразу заявила o себе идея создания Горской республики, объединяющей все народы этого региона, — так заявило o себе самосознание кавказских этносов, a точнее, их самосоотнесение c единым культурным миром, c общей локальной цивилизацией, которая может и должна быть оформлена как общее политическое пространство, т. e. государство, претендующее на союзнические, конфедеративные отношения е Россией. Так новая ситуация самоопределения, возникшая c падением царской России и приходом советской власти, по сути привела к объективации укорененного культурного самосознания «кавказской общности». Горская республика была создана, и она просуществовала ряд лет, до создания по сталинским алгоритмам автономных республик по этническим признакам, они, как известно, и стали институциональной формой воплощения принципов советской национальной политики.

Как уже подчеркивалось, не вызвало отторжения у южно-российских этносов и коллективизация сельского хозяйства, в то время как казачество, которое находилось в схожих с ними природных и хозяйственных условиях, активно сопротивлялось насаждению колхозного уклада. И в этом случае, как нам представляется, «сработали» этнокультурные факторы. Дело в том, что создание колхозов, как правило, небольших, да еще и подразделяемых на бригады и даже звенья, в которых часто оказывались люди, связанные близкими родственными отношениями, как бы восстанавливало в правах традиционные общинные формы землепользования, издавна практикуемые кавказскими этносами, но порушенные в XIX в. царской властью - российскими реформами земельных отношений (в результате чего общинные земли оказались в руках небольшого круга состоятельных людей).

К тому же создание колхозов в степных и предгорных зонах, где преобладало зерновое производство, означало индустриализацию этого сектора экономики со всеми вытекающими оттуда социально-культурными последствиями. Иное дело - навязывание колхозной формы в высокогорных условиях, где в силу экосферно-ландшафтных условий ведущим сектором экономики остается «пастушество» (выращивание крупного и мелкого скота), которое и сегодня не имеет индустриальной технологической базы, поскольку эффективно только в форме небольшого фермерского, индивидуального хозяйства. Если учитывать эти обстоятельства, то очевидно, что причины негативного отношения обитателей кавказского высокогорья к советским формам хозяйствования были обусловлены не идеологическими или политическими причинами, а культурно-экзистенциальными факторами. А именно: однозначной и жесткой зависимостью хозяйственной культуры и возможных форм ее эффективной организации от экологических (экосферных) условий, что игнорировалось в советских догматических реформах сельского хозяйства. Если точнее, тем обстоятельством, что универсалистско-догматические принципы переустройства общества, которые императивно доминировали в советскую эпоху, оказывались в явном противоречии с уникальными адаптивно-адаптационными механизмами высокогорных этнических культур.

В целом советские реформы 20-30-х годов лишь в пропагандистской риторике представали как «революционные», а по сути они не шли далее общинного уклада в сферах экономики и быта. А в механизмах коммуникации и социальной организации, как уже подчеркивалось, советская практика (особенно в 20-х годах) по сути сводилась к понятным для этносов данного региона принципам лектонизма, т. е. к активно интерпретирующей (пропагандистской) коммуникации, к спонтанным, открыто-митинговым формам принятия решении и локальной самоорганизации. Более того, практически все реформы на начальных этапах утверждения советской власти носили явно выраженный этноцентрический характер, фактически следуя традиционным представлениям и устремлениям этнических культур. B этом плане характерны не только принципы формирования автономных республик (квазигосударств) по этническим признакам, но и подходы к созданию пиcьменнoсти для этносов региона. Так, вплоть до 40-х годов в регионе преобладали попытки создании этнических вариантов письменности на основе арабской, а позже — латинской графики (алфавита), и только в 40-к годах был взят курс на формирование письменности кавказских этносов на основе русского (кириллического) алфавита. Своеобразным фактором «этнизации» культурного сознания кавказских народов стала и стратегия советского кавказоведения, которое сосредоточило основное внимание на изучении традиций и устного народного творчества, — мифов, сказаний, пословиц, поговорок, ритуалов, ориентируя усилия этой отрасли науки главным образом на поиск этнодифференцирующих феноменов. K этому следует добавить, что политика расказачивания, форсированная индустриализации экономика, a главное — стратегический курс на выравнивание культурно-образовательного уровни русского населения и кавказских этносов сами по себе снижали влияние русской (русско-кaзaческой) культуры как в регионе в целом, так и на конкретные этнические культуры. Таким образом, советские реформы сопровождались изменением архитектоники культурного пространства региона — доминирующее положение русской традиционной культуры, которое к концу ХIХ в. стало главным фактором развития культурных процессов в этом регионе, теперь, как это ни парадоксально, постепенно сходит на нет, уступая место «социалистической культуре». Подобное развитие ситуации вытекало из стратегии советского «культурного строительства», которая была направлена по сути на формирование «советской» культуры, чуть ли не на принципах аддитивности — «представленности» всех этнических культур, которые по замыслу должны были обрести «социалистическое содержание», сохраняя собственные, т. e. национальные (этнические) формы. Такая, изначально противоречивая стратегии, пытаясь выстроить некие, формально равные и идеологически контролируемые горизонтальные отношения между культурами, объек-тивно приводила к мозаичности культурного пространства региона, a главное — к парализации и деградации большинства тех механизмов цивилизационного взаимодействия культур региона, которые складывались веками. B рамках такой стратегии за русской традиционной культурой не признавалось интегрирующей роли — подобная роль отводилась советской идеологии. В итоге по мере формировании отрядов национальной интеллигенции этнические культуры стали выступать как элементы советской культуры, сохраняя при этом традиционное ядро (смыслов и форм), обеспечивающее воспроизводство этничности [3, 4]. B целом же стратегия советского цикла развития, догматически руководствуясь универсалистскими принципами социальной инженерии, на деле (практически) опиралась на архаические механизмы общинного коллективизма — патернализма, фиксируя (и консервируя) мозаичность культурного пространства региона, сегментарный характер отношений русской и этнических культур в этом пространстве, ограничивая свободное взаимодействие культур (a значит, — и базисных элементов их развития), хотя все это трактовaлось как формирование «советской многонациональной» культуры. B то же время подобная стратегия, в сочетании c курсом на «выравнивание культурно-образовательного уровня народов», объективно сработала на преодоление кризисного состояния этнических культур региона и ускорение их развития, что особенно убедительно проявилось в 60-х годах — в годы «расцвета национальных культур». Успехи развития этнических культур в ту пору и в самом деле были впечатляющими, однако, как уже отмечалось, существует проблема языка описания и критериев оценки сути и масштабов культурной успешности, т. e. методологии анализа результатов сoвесткого цикла культурного развития.

Дело в том, что в советских условиях форсированной индустриализации общественного бытия повсеместной стала унификация материальной культуры и ее форм, что практически не оставляло места этно-специфическим формам хозяйственного уклада, жилища, ремесел и даже прикладного искусства — железная кровать вытеснила деревянную резную мебель; киизы и цомотканные ковры (ручной работы) уступили место холщовым гобеленам массового (печатного) изготовления, a ювелирные украшения расценивались не иначе «как буржуазные» . Индустриальная технология проникала во все сферы этнического бытия: горнодобывающая промышленность, металлургия, нефтепереработка, машиностроение, электроэнергетика теперь составляли системное основание материальной культуры этнических республики и региона в целом, подхлестывая развитие городов и городской культуры рекордными темпами. B итоге к 60-м годам двадцатого века общий облик материальной культуры южнo-российского региона, цо сути, ничем не отличался от облика других регионов России, если не считать то небольшое количество архитектурных сооружений, которые были возведены еще в конце ХIХ — начале ХХ вв. в курортных зонах и сохраняли архитектурно-стилистическую самобытность Южной России и Кавказа. Вероятно, если учитывать изложенные обстоятельства, нет смысла и в подробном анализе общей инфраструктуры культуры — сети учеб-ных заведений, научных учреждений, театров, библиотек, музеев, клубов, поскольку, при всей ее (инфраструктурной сети)развитости, она, будучи создана на директивно — нормативных принципах и основаниях, не отражает реального состояния этнических культур, а тем более — сути их взаимоотношений. О каких же тогда критериях оценки развития этнических культур в советскую пору может идти речь? B этом плане, на наш взгляд, заслуживают пристального внимания закономерности развития искусства и ее различных сфер. B частности, характерно, что наиболее масштабное и системное развитие в рамках советского цикла практически у всех этносов региона получило театральное искусство, которое подпитывалось, c одной стороны, традициями самих народов, с другой — потребностями советской системы, ее установкой на «показ и пропаганду новой» жизни. Быстрое развитие (уже в 20-30-x годах) получила и художественная литература, особенно поэзия, традиции которой, как известно, глубоко укоренены в этнических культурах юга России (здесь следует подчеркнуть, что в Дагестане подъем поэзии заявил o себе значительно раньше — в конце XIX в. [1]. А что касается крупных форм, в частности романа, то они получают заметное развитие и заявляют o себе в культурах этносов региона лишь к 60-м годам [5-10]. Впрочем, становление главных сфер художественной литературы практически во всех этнических культурах региона проявляет схожую закономерность — вначале заявляет o себе поэзия и драматургия (к 20-30-м годам), затем проза в малых формах (в 40-50-е годы), а становление романа приходится на 60-е годы — на период пика развития этнических культур в рамках советского цикла. При этом для процессов становления художественной литературы этносов региона характерна ее тесная связь c фольклором (особенно на начальных этапах становления), проявляюшаяся прежде всего в форме фольклорно-романтической типизации героев и настойчивого обращения к героико-исторической тематике, a также в следовании идеям н эстетическим принципам эпической мифологии. Только к 60-м годам в этнокультурном пространстве региона складывается психологический роман, в котором тематизируется современность [6]. При этом она (современность), как правило, интерпретируется в рамках тематического «меню», изобразительных средств и эстетических принципов «соцреализма», отдавая предпочтение революционной, военной и трудовой герoике. Именно по этой причине даже наиболее яркие романисты региона T. Керашев, K. Базоркин, A. Кешоков и др. известны лишь региональному читателю. B этнических культурах региона не получило развития и балетное искусство, хотя настойчивые попытки в этом направлении предпринимались, особенно в 60-70-х годах. Своеобразный характер носит и развитие музыкальной культуры в регионе — при хорошо известном мелодическом богатстве этнических культур региона и распространенности народных певческих традиций певческая культура здесь таки не получила воплощения в опере (ее формах). Но при этом музыкальная культура именно южного региона стала. «точкой роста» выдающихся дирижеров Ю. Темирканова, В. Гергиева, B. Дударовой.

Если встать на позицию М. Бахтина, полагавшего, что « роман — единственный становящийся жанр среди давно готовых и частично уже мертвых жанров», тон 60-е годы этническая художественная культура юга России заявляет о себе как слoжившaяся. Как бы в подтверждение подобного вывода именно в это время в регионе складываются и такие сферы культуры и искусства, как живопись, графика, скульптура, которые не и:иельн национальных истоков и были, по существу, «имплантантами» европейской (русско-европейского) культуры. Но, что характерно, за короткое время живопись практически во всех этнических культурах региона получила динамичное развитие, сумела освоить современные идейно-художественные, эстетика-стилистические и технические принципы, методы, фоpмы, приемы, включая и арсенал концептуальной живописи, которая стала особенно популярна среди художников региона с 90-х годов. В этом контексте можно говорить о характеркой закономерности — традиционалистские, цензурно-ограничительные рамки и требования культуры кавказского этноса срабатывают, сковывая пространство и механизмы роста, лишь в отношении тех форм культуры и искусств, которые свoими корнями и истоками восходят (нисходят)к архетипам данной этнической культуры, укоренены в ней. Но при этом этническая культура «не критична» в отношении неведомых ей жанров, с энтузиазмом приобщается к ним, лишь позднее нахoдя пути их синтеза с имманентными формами собственной культуры. В этом плане уместно заметить, что развитие живописи и графики имело последствия и для других сфер культуры, в частности, оно пробудило активный интерес к богатому прошлому опыту декоративно-прикладного искусства этносов южного региона России, поспособствовав тем самым его возрождению.

Как уже подчеркивалось, сложившийся в советскую эпоху язык отображения процессов культурного развития и их результатов на фоне (и в контексте) современного культуро-духовного потока предстает как нeчто рудиментарное, малоинформативное, чуждое духу и сути культуры (уже в силу гипертрофированной идеологизации, хaрaктерной для этого языка). Но если все же придерживаться этого языка, то в советскую эпоху развитие культуры Севера-Кавказского pегиона (впрочем, как и прочих многоэтничных регионoв России) достигла впечатляющих успехов, а именно практически сплошной грамотности населения и высокого уровня образования, освоения индустриально-технологических достижений своего времени (правда, в сфере военной технолoгии, главным образом), а также всего спектра форм культуры и искусств Европы. Социально-культурные статусы ученого (доктора нayк, академика), поэта, писателя, космонавта, композитора стaли обычными практически для кaждой этническoй культуры регионa.

Однако, как это ни парадоксально, чем подробнее перечень подобных достижений (фактов, феноменов), тeм более мы отдаляемся от реального положения вещей в процессах культурогенеза в советскую эпоху. Дело в том, чтo сoветский цикл развития, как уже неоднократно подчеркивалось, изначально был сопряжен с глубокими противоречиями. Не вдаваясь в подробности (отдельные примеры подобных противоречии уже приводились), заметим только — речь о явном (кричащем) несоответствии универсалистских политико-идеологических установок советской эпохи и провинциально-индустриальных, и даже этно-патриархальных механизмов их воплощения (т. е. о несоответствиях между целью и средствами, содержанием и формой, структурой и функциями). В реальных культурных процессах это проявлялось повсеместно. Так, провозглашался курс на интернационализацию социального бытия и культуры, но тут же создавались республики (квазигосударства) по этническим признакам. Заявлялась установка на формирование «социалистической по содержанию культуры» , но тут же ей предписывалась «национальная форма», игнорируя тем самым неизбежнуто взаимообусловленность формы и содержания. Все это приводило к сдерживанию (торможению) естественныx процессов взаимовлияния культур, их смыслов и форм, т. е. к сдерживанию процессов конвергенции, диффузии, трансффузии культур, к замыканию каждой культуры в собственном локальном пространстве, в итоге — к консервации ее архаических форм. К тому же на фоне установок на создание единства и «уникальной общности» советских народов все жизненные и культурные вoпросы регулировались на основе жестких национальных квoт. Подобные явные несоответствия целей и средств часто обретали абсурдные формы ,порождая политические лицемерие. Например, этнические языки формально имели статус деловых языков, каковыми они в реальной сoветской практике не являлись. В итоге этнические языки превращались в язык протестной («кухонной») коммуникации и этнической самоидентификации, что особенно громко заявило о себе в тревожных 80-90-х годах. В рассматриваемом аспекте характерен и такой пример. В этнических республиках были созданы специальные исследовательские институты истории и филологии (в Дагестaне —филиал советской Академии наук), однaко этнические истории не включались в содержание образованиях (школьного, прежде всeго). Перечень подобных примеров можно продолжить. Нo, пожалуй, наиболее болезненно (к тому же постоянно и повсеместно) в данном регионе напоминали о себе явные несоответствия советских коллективно-индустриальных принципов хозяйствования и экосферной специфики горных территорий, в условиях которых наиболее эффектитивными оказываются именно «архаичные», на первый взгляд, фoрмы хозяйственной культуры — пастушество, домашние ремесла, малое предпринимательство, принципиально нуждающиеся в свободном товарообмене. Поскольку эта проблемa не находила решения, в реальной жизни слoжилась фигура «лица кавказской национальности» —героя черного рынкa (и его нрaвов). Впрочем, в мире этнического самосознания существуют не менее колоритные стереотипы русских, о чем речь пойдет позже.

Итак, при всех позитивных и значимых достижениях культурного развития советского цикла, он породил ярусно-сегментированную конструкцию культурного пространства региона, в котором формально общий (идеологизированный и охраняемый жесткой цензурой власти) ярус «советской культуры» (безнациональной, схематизированной, догматичнoй) критически отражался (если не сказать дезавуировался) в сегцентированном пространстве этнических культур, а точнее, в культурном мире (не формальном) каждого этноса. Такая, внутренне конфликтная конструкция культурногo пространства не могла быть прочной и устойчивой, что и проявилась в 80-90-х гoдах, —культурное пространство этого региона (да и всeй России) внoвь (и за кoроткое время) обрeло ннозаичность, состоящую из типологически различающихся культуp —православной, исламской, трациционно-этнических, казaчьей., западной массовой и фрагментов советской культуры. Бoлее тогo, этa ситуация объективировалась в социальном и политическом бытие региона, особенно национальных республик, в которых активнo заявили о себе, а то и стали доминирующими этно-феодальные и даже родоплеменные формы социальных отношений и культурной коммуникации; при этoм экономика и мораль за короткое время пришли к катастрофическому упадку.

На этом фоне, кaк уже подчеркивалось, особенно остро встает вопрос o критeриях огненки итогом советского цикла культурного рaзвития. Вероятно, для этoго не годятся материально-вещественные, артефактные «измерители» —едва ли сoстояние технолoгии или архитектуры в советскую пору, количество библиотек или филармонии может прояснить причину столь быстрого сползания республик «развитого социализма» в социальное пространство кланового феодализма (или компрадорского капитализма), обрушение пестуемых десятилетиями принципов интернационализма и межнациональной толерантности, их смену острыми межнациональными конфликтами. Такими образом, рeчь, вeроятно, может идти лишь о смысловом континууме этнических культур или культурной ментальности этносов, об их культурно-историческом самоощущении, о реальном состоянии «социальногo времени-пространства» (здесь-бытия) этих этносов в советскую эпoху (на что в советское время практически не обращалось внимания). Но, в свою очерeдь, вoзникает вопрос о том, каким образом возможна объективация и, eсли угодно, верификация реального состояния «здесь-бытия», внутреннего мирa этнических культур в советскую пору. И возможно ли это? Анализ показывает, что возможно и довольно объективным отражением этнокультурного «здесь-бытия» советской эпохи, можeт быть, и является художественное творчество этносов в ту пору, разумеется, в его вершинных достижениях (в данном случае — в поэзии pегионa, которая получилa широкую известность в России и мире).


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА VII. ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ КАВКАЗА В ХХ ВЕКЕ | Семиозис кавказской поэзии советской эпони как форма объективации культурного сознания этносов

Дата добавления: 2014-11-15; просмотров: 496; Нарушение авторских прав




Мы поможем в написании ваших работ!
lektsiopedia.org - Лекциопедия - 2013 год. | Страница сгенерирована за: 0.005 сек.